Вера РУСАНОВА
    ПЬЕСА ДЛЯ ОБРЕЧЕННЫХ

ONLINE БИБЛИОТЕКА


http://www.bestlibrary.ru

   ...Его кончина, тайна похорон,
   Где меч и герб костей не осеняли,
   Без пышности, без должного обряда,
   Взывают громко от небес к земле,
   Да будет суд.
   У Шекспир. Гамлет (Перевод М. Лозинского.)

ПРОЛОГ

   Он лежал на дощатом полу и мутными, остекленевшими глазами смотрел  в
потолок. В тусклом свете рампы его лицо казалось желтым,  как  у  старой
восковой куклы, а улыбка, застывшая на губах, - на  удивление  мудрой  и
насмешливой. Концы размотавшегося синего шарфа  напоминали  переломанные
крылья диковинной птицы. В пугающей, вязкой тишине  отчетливо  слышалось
нудное  поскрипывание  дурацкого  механизма  там,  внизу,  под  старыми,
облезлыми досками.
   Сцена по-прежнему медленно вращалась вместе с декорациями. А он лежал
между нагромождением картонных булыжников и чахлым деревцем  с  марлевой
потрепанной листвой. Лежал с невыразимой актерской естественностью,  как
будто только что закончил читать финальный монолог какой-то  трагедии  и
умер  согласно  роли.  Его  голова  была  неловко  запрокинута,  рука  с
серебряным  перстнем  на  пальце  судорожно  сжимала  ствол  бутафорской
березки. Мизансцена получалась отличная. И он сам наверняка похлопал  бы
ее автору, если б мог. Но он  уже  не  мог  ничего:  ни  завидовать,  ни
радоваться чужому успеху, ни тискать по углам молоденьких  артисток.  Из
его груди торчала  длинная,  матово  поблескивающая  рукоятка  ножа,  по
рубахе  расплывалось  неровное  бурое   пятно.   А   воздух   постепенно
пропитывался липким и тошнотворным запахом свежей крови.
   Было около полуночи - время теней и призраков. Он  лежал  и  улыбался
мертвой улыбкой балаганного Петрушки. Как будто там, на  потолке,  среди
стропил и балок, видел что-то такое, чего не дано увидеть тем, кто  пока
еще жив...

Часть первая

"МЫШЕЛОВКА"

   Витька Сударев  приехал  в  среду,  восьмого  сентября,  с  некоторой
брезгливостью поставил спортивную сумку на  тумбочку  в  моей  прихожей,
оглядел квартирку и протянул:
   - Н-да...  За  апартаменты,  наверное,  в  месяц  платишь  не  меньше
долларов пятисот? Или баксов? У вас ведь тут в столицах  все  в  баксах,
правда?
   Фраза была прямо-таки  напичкана  иронией,  как  рождественский  гусь
яблоками. Во-первых, мое временное жилище (однокомнатная  малосемейка  с
совмещенным санузлом и газовой колонкой на кухне) вид  имело  откровенно
убогий и тянуло рубля на три от силы. Во-вторых, находилось совсем  даже
не "в столицах", а в подмосковных Люберцах, до  которых  от  метро  надо
было еще двадцать минут пилить на маршрутке. Но  особая  тонкость  юмора
заключалась в  том,  как  Сударев,  старательно  и  смешно  артикулируя,
выговаривал слово "бакс".  Этим  как  бы  подчеркивались  его  сибирское
простодушие и близость к народу.
   Простой сибирский парень Витенька Сударев  свободное  время  посвящал
таким народным сибирским забавам, как сауна, казино  и  боулинг,  а  вот
словами  "бакс"  и  "цент",   действительно,   чаще   пользовались   его
заместители. Именно они непосредственно контролировали  оптовые  закупки
туалетного мыла и дешевой косметики на московских и питерских  фабриках,
а также их рознично-оптовую продажу  в  Новосибирске.  Сударев,  в  силу
своего директорского положения, осуществлял общее руководство.
   Правда,  в  душе  Витенька  был  художником,   а   совсем   даже   не
мылоторговцем.
   С моим Пашковым они частенько беседовали о литературе вообще и поэзии
в  частности.  Когда  Сережа  со  своей  журналистской  позиции  пытался
критиковать сударевские пробы пера, Витина жена скучно  и  со  значением
замечала:
   - Конечно! Всегда проще опустить  друга,  чтобы  хоть  таким  образом
подняться до его уровня и почувствовать, что тоже кое-что значишь.
   Пашков не обижался, а Сударев так  и  вовсе  не  обращал  на  супругу
внимания. Он считал ее глупой толстой курицей.  Меня  он  считал  глупой
тощей курицей. К тому же  дешевой  актриской.  Поэтому  его  сегодняшний
визит вызывал здоровое изумление. А еще тоску. Витька был другом Сергея.
А любое напоминание о Пашкове  до  сих  пор  погружало  меня  в  мрачную
меланхолию...
   Сударев  тем  временем  поправил  перед  зеркалом  прическу,  смахнул
невидимые пылинки с лацканов светлого, буклированного пиджака и спросил:
   - Пойдем где-нибудь пообедаем, что ли?
   Я пожала плечами и через десять минут вернулась в прихожую уже  не  в
халате, а в платье мышасто-серого цвета с небольшой перламутровой брошью
на плече. Конечно, вариант не ресторанный,  но,  во-первых,  было  очень
сомнительно, что Витенька поведет меня  дальше  ближайшего  кафе,  а  во
во-вторых,  профессиональная  необходимость   одеваться   сексуально   и
вызывающе в последнее время сильно утомляла.
   Однако сударевскую щедрость я недооценила. Мы действительно поехали в
ресторан. Правда, в дешевенький  и  на  маршрутке,  но,  как  говорится,
дареному коню... Нам даже выделили некое подобие  кабинета  -  уголочек,
отгороженный от зала  цветастой  ширмой.  Креветки  с  овощами  принесли
вполне приличные, да и пиво подали холодное.
   Я сделала пару глотков, приятно удивляясь тому, что  кружка  идеально
чистая, и приготовилась слушать. То, что мой адрес Витеньке  дала  Ленка
Журавлева, я уже знала. Оставалось понять, зачем он, собственно, ко  мне
притащился.