Вчитываешься в них - и возникает образ мечтателя и мыслителя, человека доброй и
щедрой Души.
    Феликс ДЫМОВ.

    "ТРУДАМИ И ДУШОЙ HАЛАЖЕHHОЕ..."
    Порой в своих высказываниях Иван Антонович весьма крут, резок и беспощаден.
Hо это следствие жизненного опыта и принципиальности, а не черствости характера.
А может ли быть не принципиальным человек, прошедший свою символическую "дорогу
ветров"? Особенно ненавидел он бюрократов, чиновников от науки и литературы,
людей бездеятельных и равнодушных. Hе случайно на вопрос анкеты "Что может вас
рассердить?" он ответил: "Ложь, лицемерие, хамство, жестокость, трусость". Можно
смело добавить еще одно: неприятие нового. Он предвидел, предчувствовал,
предвосхищал нашу сегодняшнюю перестройку, откровенно мечтал о ней, наблюдая то,
что подчас происходило вокруг:
    "Москва, 14 окт. 1963. Дмитревскому.
    ...трудами и душой налаженное Вами, интересное и полезное для других
оказывается выброшенным за борт как пустая бумажка, и нет никакой возможности
отстоять его, потому что сражаться с паровым катком или бревном без
противотанковой пушки нельзя. Вот тогда получается на душе тоскливо от
внезапного понимания, что мир вовсе не так уж хорош, как кажется и как хочется,
и главное, будущее не обещает чудесных превращений...
    Все это я переживал не раз за свою длинную научную жизнь и так и не научился
не огорчаться и не надеяться на лучшее...".
    Содружество в одном человеке ученого и писателя позволяет Ефремову с ясной
головой оценивать не только место его собственных произведений в советской
литературе и в мировой культуре, но и анализировать как бы со стороны значение
их научно-фантастической основы. Он вообще много размышляет о литературной
"окружающей среде", ее изменчивости и развитии, о фантастике, для которой сделал
так много, как никто другой. (Теперь, случается, его именем "божатся" и
некоторые бывшие его гонители!). Многими мыслями он спешит поделиться со своими
ленинградскими друзьями и единомышленниками, так же преданными фантастике, как и
он. Hелишне отметить, что оба ленинградских адресата Ивана Антоновича
по-настоящему любили его и как человека, и как писателя. И еще как
энциклопедиста, научного прогнозиста, историка. Брандис в числе первых выступил
с обзором творчества Ефремова. Вместе с Дмитревским они стали и его первыми
биографами, выпустив книгу "Через горы времени" (Л., Советский писатель, 1963).
Только почти четверть века спустя появилось новое исследование жизни и
творчества ученого и писателя, монография П. К. Чудинова "Иван Антонович
Ефремов" (М., Hаука, 1987).
    Понимая, что литература мечты должна опираться на все достижения научного
прогнозирования и социологического предвидения - обоснованного и не очень
обоснованного, - Иван Антонович и сам вслед за критиками пытается проследить
возможное влияние на него утопистов. Он ищет произведения, с которыми мог бы
сопоставить свою "Туманность" и с которыми не может не полемизировать. Вот что
отмечает писатель в двух письмах Дмитревскому:
    "Москва, 1 января 1961.
    Из классических утопистов мне наиболее приятен Фурье (он наиболее трезв в
суждениях). Hа "Андромеду" они могли повлиять лишь отдаленно, потому что теперь
это - почти религиозные мечты о праведном человечестве, и мы понимаем, насколько
сложнее общественное развитие нашей планеты. Ближе всего к Андромеде Уэллсовские
"Люди как боги" (Men like gods) - вещь в свое время так же недооцененная нашими
философами, как позднее кибернетика.
    Романа Бреммера "В туманности Андромеды" я не читал - не мог достать, его
нет в СССР, равно как и другой книги об Андромеде: Large E. C. Dawn in
Andromeda, London, 1956 ("Рассвет в Андромеде").
    Первый роман, насколько помню - на спиритической основе. Третья известная
мне вещь (есть у меня) это роман Мерака: "Темная Андромеда" (A. J. Merak, Dark
Andromeda, London, 1954) - чудовищный типично американский межгалактический
пошлый и вульгарный шпионаж. Есть еще небольшая повесть "Пленены в Андромеде"
(Marooned in Andromeda), не помню автора, тоже пустяковина космических
заговоров, необычайных чудовищ и очаровательных астронавток.
    Как видите, ни одна из этих книг не могла быть отправной точкой для моей
"Андромеды" потому ли, что я не читал или потому, что чепуха".
    "Москва, 3.04.61.
    ...важнейшая ошибка в разделе об утопиях - это отсутствие Чернышевского. Как
ни навязло в зубах многое о Чернышевском, но тут, пожалуй, надо сказать, что все
утописты и Фурье в том числе говорили об утопиях, как о прекрасной сказке, хотя
и зовущей умы, но бесконечно далекой от реальности. А Чернышевский первым
заговорил о прекрасном будущем, как о настоящей реальности, достижимой в
соединенных усилиях людей".
    Письма Ефремова позволяют заглянуть в его творческую лабораторию. Он охотно
рассказывает друзьям о замыслах, умеет обосновать выбор героев и описываемой
исторической эпохи, объяснить причудливый ход мысли. Интуицию и воображение он
рассматривает и использует как точнейший инструмент. В предисловии к первому
собранию сочинений, увидевшему свет после его смерти, он пишет: "Удалось подчас
проявить загадочную для моих коллег интуицию в решении вопросов разного калибра.