Мы не знаем ничего об ее общении с кем-либо из писателей,  знаменитых
в ее время. Она не участвовала ни в каких объединениях, никого,  в  свою
очередь, не поддерживала, не  выдвигала.  Представители  так  называемой
"южной школы" (Р. - П. Уоррен, Карсон Маккаллерс, Юдора  Уэлти  и  др.),
чрезвычайно предупредительные друг к другу, никогда не упоминают ее име-
ни. То же и Фолкнер, воспитанный негритянкой-няней, вероятно, похожей на
ту, которую читатель встретит в романе (в семье Фолкнеров ее звали "Мам-
ми Калли"), и скакавший на лошади через изгородь  своего  участка  точно
так же, как отец Скарлетт Джералд О'Хара, мог бы помянуть ее в своих пе-
речнях "американских писателей"... Мог бы, если  бы  захотел.  Небывалый
читательский успех обошелся Митчелл, видно, все-таки слишком  дорого.  В
литературной среде она осталась навсегда одна.
   Но американкой она была. Настоящей, в жилах которой текла  американс-
кая история: беглые предки из Ирландии со стороны отца, с другой - такие
же французы; традиции независимости и полагания на собственную силу, го-
товность рисковать; любимыми стихами ее матери были:
   И тот судьбы своей страшится
   Иль за душой у него мало,
   Кто все поставить не решится,
   Когда на то пора настала!
   Два деда ее сражались на стороне южан; один  получил  пулю  в  висок,
случайно не задевшую мозга, другой долго скрывался от победителей-янки.
   Современная Атланта, конечно, ничем не напоминает об  этих  временах.
Фантастический  гриб  гостиницы  "Хайет-Ридженси";  полированные  цоколи
страховых компаний; чахлый скверик, обтекаемый  потоками  машин.  Но  во
времена юности Митчелл здесь еще стояли особняки, похожие  на  наш  дво-
рянский "ампир", сады; жили люди, хорошо знавшие друг друга. Мать  пока-
зывала ей обгорелые печные трубы и пустыри - следы исчезнувших  в  войну
семейств. Достопримечательностью города была и панорама,  рассказывающая
о сражении за Атланту и взывающая теперь о финансовой помощи - среди бо-
лее популярных современных развлечений.  Хотя,  по  словам  брата  писа-
тельницы, г-на Стивенса Митчелла, Маргарет не любила ее и  тогда,  может
быть, за несколько нарочитый пафос. Девочка росла в атмосфере  рассказов
о потрясающих событиях недавней эпохи, чему помогало и то, что  отец  ее
был председателем местного исторического общества. Видимо, семейные пре-
дания, впечатления юности и привели ее к странной мысли, что она живет в
завоеванной стране.
   Какими путями было задумано отвоевание, мы  не  знаем.  Характер  был
скрытный, оставлявший снаружи только то, что считал возможным  показать.
Однажды она рассказала, как отец, будучи мальчишкой, как-то залез на де-
рево, чтобы подсмотреть, куда идет старый джентльмен, их родственник. Он
увидел, что тот прошагал с полмили по дороге, а потом вдруг  свернул  на
луг, хотя мог бы пройти туда прямо: самая мысль, что  кто-то  знает  его
намерения, была ему ненавистна. "Чем дольше я живу, тем  больше  верю  в
наследственность и тем больше чувствую расположение к старому джентльме-
ну".
   Биография ее выглядит вполне ординарной. Родилась в 1900 году, средне
училась, писала для школьного театра пьесы из жизни экзотических  стран,
включая Россию, танцевала, ездила верхом. В 1918 году на фронте во Фран-
ции погиб ее жених - лейтенант Генри; каждый год в день его  смерти  она
посылала его матери цветы. В 1925 году, вторично выйдя замуж за  страхо-
вого агента Джона Марша (о первом браке известно лишь то,  что  Маргарет
не расставалась с пистолетом, пока ее супруг не был найден убитым где-то
на Среднем Западе), она оставила работу репортера в местной газете и по-
селилась с мужем неподалеку от прославленной ею  Персиковой  улицы.  Она
повела жизнь типичной провинциальной леди, как себя и  называла,  с  тем
лишь отличием, что дом ее был полон каких-то бумажек, над которыми поте-
шались и гости, и она сама. Это и был роман,  создававшийся  с  1926  по
1936 год. И только когда он вышел, можно было понять, на  что  посягнула
эта маленькая смелая женщина.
   Если европейские писатели, посещавшие Америку, нередко  относились  к
ней как к переростку, воспитание которого упущено (как,  например,  Ток-
виль, Диккенс, Гамсун или Грин); если американцы выдвинули в ответ  свой
идеал, Гекльберри, которому воспитание не нужно, - лицемерие старой  те-
тушки Европы, а янки еще скажут свое слово при дворе романтического хла-
ма, - то Маргарет Митчелл повернула этот затянувшийся спор в неожиданный
вопрос: да янки ли Америка? Никогда еще не подвергался  такому  сильному
сомнению человеческий тип, связанный с этим именем, и его  право  предс-
тавлять страну.
   Сомнение это не покажется нам странным, если мы вспомним,  что  прои-
зошло в США в результате Гражданской войны 1861-1865 годов.
   Восстановим кратко канву событий. В октябре 1859 года  Джон  Браун  с
сыновьями захватил арсенал в Харперс-Ферри, требуя отмены самого  вопию-
щего из зол, существовавших в стране, - рабства. Его гибель покончила  с
надеждами на мирное урегулирование; оба лагеря  мобилизовались.  В  1860
году президентом стал убежденный  аболиционист  Авраам  Линкольн;  Южные
штаты отделились, образовав конфедерацию (1861), и военные действия  на-
чались. Перевес был на стороне Севера - примерно двадцать миллионов  на-
селения против десяти и сильный промышленный потенциал; однако у Юга бы-
ли более талантливые генералы и  централизованное  руководство.  Вначале
дело шло с переменным успехом; северяне захватили с моря Новый Орлеан  и
двигались навстречу своим войскам по Миссисипи; семидневный кровавый бой
у реки Чикагомини (1862) кончился безрезультатно;  южане  выиграли  нес-
колько важных сражений в приграничных областях и вторглись в  Пенсильва-
нию. Но после того как Линкольн провозгласил 1 января 1863  года  отмену
рабства, наступил перелом. Объединенное командование  северными  армиями
принял генерал Грант - будущий президент; подчиненный ему генерал Шерман
быстрым броском взял в сентябре 1864 года Атланту (пожар и паника  кото-
рой красочно описаны в романе); в апреле 1865 года остатки армий  конфе-
дератов сдались.