Ушли "унесенные ветром", но остался идеал, неисполнимый сон,  который
видит Скарлетт, - душа, летящая в белой туманной массе (почти  гоголевс-
кая струна в тумане); она рвется, кличет мать (опять как гоголевский от-
чаявшийся герой) - мать как достоинство, честь и правду, которую не  от-
нять, потому что она была и, значит, может где-то быть, но где?  как?  -
душа не знает.
   Оттого-то многие и увидели в Скарлетт не Север и Юг, а символ бездум-
но-прекрасной Америки, за которую борются Север и Юг, силятся поглотить,
но не могут. Не дается им беспутное дитя, искалеченное жадностью, но  не
потерявшее красоты, в том числе и следов красоты внутренней.
   Эту красоту удалось удержать и в фильме. Конечно, у продюсера картины
Селзника были свои представления, как должны выглядеть  аристократы,  но
без подлинного в главной роли обойтись было нельзя; и тогда была найдена
красавица англичанка, воспитанница католических монастырей,  Вивиен  Ли.
Достоевский, считавший, что "красота спасет мир", писал: "Во  всем  мире
нет такого красивого типа женщин, как англичанки". Любопытно, что наблю-
дение это он сделал на лондонском Хай-Маркет, то есть в обиталище  соот-
ветственных жриц, что приближает нас к оценке, которую дала своей герои-
не Митчелл. Одна особенно поразила его: "Черты лица ее были нежны,  тон-
ки, что-то затаенное и грустное были в ее прекрасном  и  немного  гордом
взгляде... Она была, она не могла не быть выше всей этой толпы  несчаст-
ных женщин своим развитием: иначе что же значит лицо человеческое?"'.
   У Вивиен Ли было это лицо, "которое что-нибудь да значит", как бы  ни
обманывала им ее героиня. И зрители ее приняли безоговорочно.  Это  была
Скарлетт! Хотя в фильме не остаетесь и десятой доли жизни романа, а мно-
гое вообще было заглажено красивой  картинкой  (провинциальные  особняки
превращены в роскошные палаты), читателям (а именно они заполнили  кино-
залы) довольно было намека. Премьера состоялась 14 декабря 1939  года  в
Атланте. Когда Скарлетт застрелила ненавистного грабителя-янки,  зрители
чуть не сломали от восторга кинотеатр. По цифрам успеха  картина  обошла
другие и продолжает идти впереди всех после  нее  созданных  в  Америке.
Когда ее дают по телевидению, страна замирает. Люди следят за своей  лю-
бимицей и ее ответом судьбе: "О, fiddle-dee-dee! ду-удочки... не  пойма-
ешь!"
   А за каждой ее победой все слышнее звучит вопрос, как  сберечь  честь
смолоду, на который ответить она не смогла и который последовал  за  ней
повсюду, куда бы ни  являлась  уже  неотразимая,  неустрашимая  Скарлетт
О'Хара. Она пришла и к нам, в новом наряде, который так любила, в  русс-
ком языке.


   ЧАСТЬ 1

   ГЛАВА I

   Скарлетт О'Хара не была красавицей, но мужчины вряд ли отдавали  себе
в этом отчет, если они, подобно близнецам Тарлтонам, становились жертва-
ми ее чар. Очень уж причудливо сочетались в ее лице утонченные черты ма-
тери - местной аристократки французского происхождения - и крупные,  вы-
разительные черты отца - пышущего здоровьем  ирландца.  Широкоскулое,  с
точеным подбородком лицо Скарлетт невольно приковывало  к  себе  взгляд.
Особенно глаза - чуть раскосые,  светло-зеленые,  прозрачные,  в  оправе
темных ресниц. На белом, как лепесток магнолии, лбу - ах, эта белая  ко-
жа, которой так гордятся женщины американского Юга, бережно  охраняя  ее
шляпками, вуалетками и митенками от жаркого солнца Джорджии! - две безу-
коризненно четкие линии бровей стремительно взлетали косо вверх - от пе-
реносицы к вискам.
   Словом, она являла взору очаровательное зрелище, сидя в обществе Стю-
арта и Брента Тарлтонов  в  прохладной  тени  за  колоннами  просторного
крыльца Тары - обширного поместья своего отца. Шел 1861 год,  ясный  ап-
рельский день клонился к вечеру. Новое зеленое в цветочек  платье  Скар-
летт, на которое пошло двенадцать ярдов муслина, воздушными волнами  ле-
жало на  обручах  кринолина,  находясь  в  полной  гармонии  с  зелеными
сафьяновыми туфельками без каблуков, только что привезенными ей отцом из
Атланты. Лиф платья как нельзя более выгодно обтягивал  безупречную  та-
лию, бесспорно самую тонкую в трех графствах штата, и отлично  сформиро-
вавшийся для шестнадцати лет бюст. Но ни чинно  расправленные  юбки,  ни
скромность прически - стянутых тугим узлом и запрятанных в сетку  волос,
- ни степенно сложенные на коленях маленькие белые ручки не могли ввести
в обман: зеленые глаза - беспокойные, яркие (о, сколько в них было  сво-
енравия и огня!) - вступали в спор с учтивой светской сдержанностью  ма-
нер, выдавая подлинную сущность этой натуры. Манеры были результатом не-
ясных наставлений матери и более суровых нахлобучек Мамушки. Глаза  дала
ей природа.
   По обе стороны от нее, небрежно развалившись в креслах, вытянув скре-
щенные в лодыжках, длинные, в сапогах до колен, мускулистые ноги первок-
лассных наездников, близнецы смеялись и болтали, солнце било им  в  лицо
сквозь высокие, украшенные  лепным  орнаментом  стекла,  заставляя  жму-
риться. Высокие, крепкотелые? и узкобедрые, загорелые, рыжеволосые,  де-
вятнадцатилетние, в одинаковых синих куртках и горчичного  цвета;  брид-
жах, они были неотличимы друг от друга, как две коробочки хлопка.