На окно по коту. Но на то лежач-кот, а на  машкино  окно  кот-прыгуч.
Рыжий-вражий кот. Даже не рыжий, а в оранжевую тигровую полоску. Жирный,
но прыгучий, в форточку по ночам, каждую ночь. Только Машка заснула, кот
тут как тут. Фортка враспах, камешки врассыпную. Целый день теперь Машке
камешки собирать, а ночью кот рассыпет.
 
   Машка любит камешки собирать.
 
   И не поставить камешки на окно нельзя,  камешки  волшебно-колдовские,
хранят машкин сон. А кот прыгнет, камешки рассыпет и растает.
 
   К коту подход нужен. А пока пусть попрыгает.
 
   В км от дома пень. Неле пень глаза замозолил. И не растет, и не  сто-
ит, а в земле сидит и только корнями, как пруссак усами, подвигивает.
 
   И того все равно в земле никому не видно.
 
   И не поленилась Неля с пнем. Отчего не выкорчевать? Неля дала топор и
послала по пень. И лопату дала. Покопал я вокруг  пня  топором,  порубил
лопатой, не по мне я пень. Походил вокруг пня, поглядел, но главного  не
увидел, места, которым то ли пень к земле, то ли земля ко пню  крепится,
конь-корня. Без него бы пень и сам от земли отвалился.
 
   И стал копать вокруг пня, долго копал, три дня и три пня копал,  весь
огород нелин вскопал, пока не докопался до зверь-корня. И топор об  него
тупится, и лопата гнется, а притронешься, чисто зыбь по телу.
 
   Сел на пень, жаль пня. И решил закопать. Три дня и три пня закапывал.
Теперь нелин огород на горе.
 
   До пруда не так далеко, мимо телескопов по асфальтовой тропинке через
яблочный сад, или сливовый, что вырастет.  Первый  пруд  мутный,  второй
рыбный, а третий и мутный, и рыбный, и теплый. Со сломанными мостками.
 
   В лесу больше всего лисичек. Но лес уже не машкин. Пруд с трудом  еще
машкин.
 
   От автобусной остановки до Машкина дома близко,  только  заблудишься.
От остановки асфальтовые тропки разбегаются, по которой ни пойдешь, раз-
вилка за развилкой. А друзья геологи, у них нюх.
 
   На веранде Машкина дома клубится машкин дым.
 
   Машкин дом проходной двор. Неля работает кооператором котельной.  Ле-
том Филя на колесах. Маша кормит кота кашей. У кота икота.  Мама  вяжет.
Маша пишет маслом. Маша шумит на кота. Кот шипит маслом. Летом  телеско-
пы. Трон - нелино место. Маше жмут кеды.
 
   Кот наплакал. На завтрак кофе с кефиром. Кто съел филины  яйца?  Филя
ест маслята вместо яиц. Кто съел машино масло? На полу в кухне  миска  с
клещами.
 
   Медуза попала в глаз Маше.
 
                     Небесный прутик 
 
   Со Славиком мы поравнялись не сразу. Сначала это был  для  меня  так,
какой-то первокурсник. Что-то долгое с руками в карманах  на  горизонте.
Иногда мы случайно ездили в Ленинград одним ночным автобусом.
 
   Однажды я зашел в комнату, где раньше жил. А теперь ее населяли  пер-
вокурсники-сибиряки. Один из них как раз валялся  на  кровати  с  кверху
задранными ногами. Так, какой-то первокурсник-сибиряк.
 
   Я зашел за какими-то оставленными вещами, кажется,  за  плоскогубцами
или молотком. Первокурсник буркнул лежа и держа в правой руке ручку, по-
долгу заносимую над тетрадью, положенной для твердости на книгу.
 
   Конечно, Славик сочинял стихи.
 
   Впервые я увидел и услышал Славика-поэта в просторе  аудитории  перед
горстью собравшихся. Среди них одна дама, тоже писавшая стихи и  дружив-
шая с сибиряками, а теперь не дружившая и даже  глупо  вышедшая  посреди
чтения, чтобы потом говорить, что ей не понравились даже не сами  стихи,
а сама манера.
 
   У Славика была манера. Он читал стоя, это многое значит, все  сибирцы
читали по-разному. Один сидел для солидности, другой сидел, а потом  за-
ходил и уже до конца читал перемещаясь, Славик просто стоял, покачиваясь
и мягко жестикулируя руками. Мне нравится, когда мягко поджестикулировы-
вают себе.
 
   А я ерзал по стулу, потому что тоже сочинял стихи, но еще никогда  их
не читал и даже не давал читать.
 
   Следующий эпизод произошел раньше, когда  мы  только  полузнали  друг
друга по ночному автобусу. В Ленинграде, у "Мелодии" на Невском.  Славик
забрал академку и зимовал, укуриваясь до серой  бледности.  Расспрашивал
про Бывший город, где снова все было хорошо и ничего хорошего. А ему бы-
ло плохо до того, что лицо вскладку и глаза защурены. До того,  что  как
воздух чужое горе. Конечно, я тоже не был счастлив, но вяло по сравнению
с ним.
 
   Меня как-то отталкивало от озябло-сутулого Славика, от которого остро
веяло неблагополучием. "Сейчас зайду в "Мелодию" и уеду". Так впервые мы
со Славиком говорили. До этого, в бывшей комнате, он только буркнул.
 
   Наконец мы со Славиком поравнялись и обменялись стихами. Славик  при-
нес полный посылочный ящик. Я почти ничего не сказал ему о них.  И  были
поэмы, а были совсем маленькие, даже шуточные стихи про бродячего карли-
ка "без очков с разбитой мордой". Позже Славик выслал свои стихи  в  Си-
бирь. Я почти ничего не сказал, но сразу признал Славика. Мне даже ниче-
го из них не понравилось особенно, но признал сразу.
 
   И Славик меня. Мы познакомились и пошли походить. Мы именно ходили, а
не гуляли, и почти не разговаривали. Славик еще говорил, а я почти  мол-
ча.
 
   Славик-поэт больше всего связан с тем, как он ходит, чем с чем-нибудь
другим. В его стихах больше всего не что он читал или смотрел, а как  он
ходил. И мне стоило не столько всматриваться и вслушиваться  в  Славика,
сколько просто ходить вместе с ним. Походишь-походишь  и  сочинишь  что-
нибудь, или выкинешь.