Рассказы о любви разных авторов 
 
Catz  Неделя 
Girl Some Женское счастье - был бы милый рядом 
N   	      Подсобная любовь 
Алексей Андреев И ЕЩЕ ЧЕГО-НИБУДЬ 
Алексей Никитин ДОЛГИЙ ДОЖДЬ В ЩУРАХ 
Андрей Смирягин ПРО РЫЦАРЯ, ЛЮБОВЬ И ЗАЙЦЕВ 
Андрей Щербак-Жуков  Сказка про Любовь, навсегда вошедшую в историю 
Борис Малышев  Бегемот и бабочка 
Владимир Хлумов  Думан 
Владимир Хлумов  Ловец тополиного пуха 
Дмитрий Нарижный  ЧЕРНЫЕ ЗВЕЗДЫ 
Дон Парамон Флибустьеpы и авантюpисты. 
Овчинников Олег Мир без любви 
С. Вист  СОН О ЛЮБВИ 
Сергей Вахнин Про Это 
Сергей Дацюк  ЭТИКА ЛЮБВИ 
Совушка История без названия 
 
    Подсобная любовь 
 
   Я сидел в подсобке на полу и ждал Яму. Подсобка - небольшая вытянутая
комната, стены которой заняты сплошными шкафами. В них общежители  могут
хранить свои вещи, но шкафы пустуют, а может быть и хранят, по правде, я
туда никогда не заглядывал.
 
   Еще в подсобке есть стол, только стол тут и есть, если считать  шкафы
стенами.
 
   В подсобке одно окно, выходящее в асфальтированный общежицкий дворик.
С двух сторон от двери - по тесному шкафчику. Открыв  дверцу  одного  из
них и правильно вставив доску, можно запереться  изнутри.  Сейчас  доска
спрятана в шкафчике. Запираться умеют, конечно, не все -  это  полутайна
старожилов подсобки.
 
   Я сидел на полу посреди подсобки лицом к окну, у которого стоит стол.
Яма на кухне, в двух шагах по коридору, готовила еду,  с  которой  скоро
должна была придти в подсобку. В коридоре тихо, потому что  уже  поздно.
Слышно, как Яма разговаривает на кухне с Асыкой. Конечно,  не  слова,  а
только голоса и смех.
 
   Асыка - лучшая подруга Ямы. Она очень хорошая, но в ней ничего нет от
женщины. То есть, может быть, и есть,  но  я  настолько  толстых  женщин
воспринимаю только как людей.
 
   Асыка смешлива и очень умна. Лучше всего - с ней, всегда жалко, когда
она уходит, оставляя нас с Ямой одних, хотя уже давно хочется  прижаться
друг к другу.
 
   Я сидел на полу бессмысленно, почти ни о чем не думая, только прислу-
шиваясь к тому, что происходит на кухне, хотя ни слова  не  разбирал.  Я
ждал Яму. Правда, я думал о том, придет ли с нами  есть  Асыка,  или  мы
сразу останемся одни. Еще мне хотелось знать, скоро ли сготовится еда, я
был голоден и ждал Яму, но не шел на кухню, потому что тягучее  мучение,
доставляемое мне ожиданием, граничило с наслаждением.
 
   Еще я читал надписи на шкафах, почти автоматически, не проникая в  их
смысл. Сейчас ни одной не помню, в основном это были стихи местного  на-
полнения.
 
   Я ждал долго и думал, что еда давно сготовилась, а Яма болтает с Асы-
кой, и все еще неясно, придет ли она с нами есть. Иногда я терял  терпе-
ние и только отрывался от пола, но каждый раз мне казалось, что разговор
смолкает, что Яма уже выходит из кухни и прощается с Асыкой.
 
   Я уже не хотел есть, а только видеть Яму, хотя не прошло и десяти ми-
нут, и все это время мне был слышен ее голос, я уже сам не знал, чего  я
хочу.
 
   И я понимал, что мучил бы себя бесконечно, предпочитая ждать, сидя на
полу, но наконец Яма пришла в подсобку, и я расслышал  удаляющиеся  шаги
Асыки по коридору.
 
   Яма пришла с кастрюлькой дымящейся вермишели.
 
   В этот вечер Яма, как и обычно, была одета в легонький голубенький  с
цветочками халат. Собранные в хвост волосы болтались сзади головы.
 
   Вермишель, конечно, слиплась в кастрюльке, и больше ничего у  нас  не
было, потому что уже поздно и не у кого попросить. У Асыки самой никогда
ничего. Яма все-таки сказала, что сейчас посмотрит, и снова вышла,  пос-
тавив кастрюльку прямо на пол. Я вздохнул и стал смотреть на  вермишель,
потому что кастрюлька была без крышки, и все это быстро остывало. Я  ду-
мал, что ямины соседки, конечно, спят, и все равно у них  ничего  нет  в
комнате. Перед глазами стояла вермишель, и я слышал, как Яма легко  сту-
пает по скрипучему коридору, и потом дважды всхлипнула дверь ее комнаты.

   Мне хотелось попробовать вермишель, но я не стал бы этого делать  без
Ямы. Было жалко, что вермишель остывает, но ничего не поделаешь. Мне по-
казалось, что Ямы нет долго, и лучше было съесть вермишель такой, но го-
рячей.
 
   Теперь стояла тишина, в подсобке были только я и  вермишель,  которая
еще дымилась.Я мог поставить вермишель на стол, но не стал.  Я  не  смел
прикасаться к вермишели.
 
   Я сидел так же неподвижно, как и когда Яма с Асыкой  были  на  кухне.
Слегка скрестив ноги.
 
   От долгого сиденья и прислушивания я начал впадать в какое-то  оцепе-
нение. Тогда я встал и сделал несколько шагов. Прислушался, по- прежнему
было тихо. Еще раз вздохнул. Вынул руки из карманов лже- джинсовых  брюк
(такие тогда носили) и посмотрел на них. Руки как руки.
 
   Брюки были немного малы. Я немного отряхнул их сзади  одной  рукой  и
наклонился к одной из настенных надписей с  ироничным  выражением  лица.
Ирония означала: я бы написал лучше. Я уже даже начал сочинять  послание
ко всем шкафо-писцам (придумал их так называть), а их произведения  две-
ро-виршами.
 
   В стихах, которые я так и не дочитал, один из  подсобников  сравнивал
другого с Пушкиным и Македонским - на основаниии его имени. Обоих я, ес-
тественно, знал, что и заняло меня на некоторое время.