ГРИГОРИЙ МИРОШНИЧЕНКО



                                  ЮНАРМИЯ


  СТАВРОПОЛЬСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО 1971 г.

  РОМЕН РОЛЛАМ О ПОВЕСТИ "ЮНАРМИЯ"

  Ваша маленькая книга, которую я прочел с величайшим интересом, очень
трогательна. Я должен сказать, что, несмотря на то что это - книга для
детей, она одна из самых трогательных, которые я читал о гражданской
войне, имевшей место в вашей стране (конечно, я знаю только те книги на
эту тему, которые были переведены на французский язык, так что я могу
судить очень неполно). Эта небольшая книга еще раз показывает нам, как в
вашей стране создается новое человечество, сознательное и свободное.
Последние страницы, где вы рассказываете о том, что случилось потом с
вашими товарищами и с вами самим, желающим "идти вперед", доставили мне
самое большое удовольствие.
  Жму вашу руку, дорогой товарищ, и желаю вам удачной работы, здоровья и сил.
  Ромен Роллан
Вильнев, 19 марта 1936 г.

  Печатается по изданию:
  Г. Мирошниченко, ЮНАРМИЯ, Лениздат, 1966 год.


                                  Глава I

  ЭШЕЛОНЫ УШЛИ

  На главной железнодорожной магистрали, почти у самого перрона, блеснул
оранжевый огонек, треснул и потонул в облаке бурого дыма. Глухо и тяжело
ударил взрыв. Посыпались камни, песок, хрустнули станционные стекла.
  Над крышей вокзала пронзительно и даже как-то странно пропел еще один
трехдюймовый снаряд. Он грохнулся по ту сторону станции, на постоялом
дворе Кондратьевых. За ним ударил еще один... Еще. И еще. Сколько их! Они
сыпались один за другим, и в густом дыму, который уже закрывал собой
десятки домов и сараев, мгновенно вспыхивали огни, напоминавшие грозу,
разразившуюся ночью.
  Совсем недалеко от станции, на воинских путях, по деревянным настилам
торопливо заводили в товарные вагоны исхудалых, в коросте, лошадей. Лошади
фыркали, ржали, топали копытами и, боязливо озираясь, шли в вагоны.
  На открытые платформы грузили пушки, кухни, двуколки.
  У самой станции снаряд со свистом вырвал рельс, выворотил рыхлую землю и
почерневший огрызок шпалы.
  В это время из конторы выскочил начальник станции. Он посмотрел на семафор
и, схватившись руками за голову, побежал обратно в контору. Шпала,
перевернувшись в воздухе, полетела вниз. Она упала возле конторы
начальника станции, плотно загородив собою тяжелую дверь.
  Красноармейцы грузили сено. Вдвоем, втроем они хватали непокорные тюки и
со злостью тискали их на платформу.
  - Вот, дьявол, как чешет! - сказал красноармеец, накручивая обмотку.
  - Кури, брат, - предложил ему сосед, доставая из кармана махорку. - Кури!
Фронт фронтом, а раз время пришло - кури.
  - Какой ты чудной, - сказал другой красноармеец, - какой ты храбрый, ты,
видно, и ночью куришь!
  - Курю.
  - И в заставе куришь?
  - Курю. Только я в рукаве, а нет - под шинельку. Без курева не могу. В тот
момент голову сымай, хоть режь - закурю.
  Вдруг прямо на площадке возле эшелонов упал снаряд. Красноармейцы прилипли
к земле. Снаряд рванул. Заржали лошади.
  - О гады! - сказал красноармеец, поднимаясь на ноги.
  - Кроют, браток... Кабы у нас снарядов двадцать было, мы бы их...
  - Да, кабы у нас... - сказал сосед и сразу повалился на камни. Из руки его
выпала папироска.
  Красноармеец пристально посмотрел на тело товарища, потом молча взвалил
его себе на плечи, как тюк сена, и понес в санитарный вагон.
  На платформе человек двадцать красноармейцев искали начальника станции и
долго не могли его найти. Они лихо размахивали руками, как саблями.
  Начальник станции сунул свое длинное лицо в дверное стекло. Увидев
красноармейцев, он быстро отскочил обратно.
  - Стоп! - громко крикнул скуластый красноармеец. - Ты куда ховаешься,
бисова твоя душа? Стой!
  Начальник станции вернулся.
  - Вот видите, - лукаво сказал он, остановившись у двери, - шпала дорогу
загородила. Я хотел через другую дверь выйти к вам.
  - Неправда, - спокойно сказал высокий красноармеец в буденовке, отодвинув
ногой шпалу.
  - Ты знаешь, что эшелоны задерживать права не имеешь?
  - Взять бы да двинуть ему по-свойски, враз бы пути починил!
  Но маленький человек в красной фуражке только пожимал плечами и повторял
одно и то же:
  - Товарищи, не могу я отправить воинские эшелоны. Все пути позабиты. У
семафора снарядами полотно разорвало. Что я могу поделать?..
  Тут из-за угла вышел обтянутый крест-накрест потертыми ремнями начальник
эшелонов. Красноармейцы к нему.
  - Саботаж разводят станционщики, товарищ командир! Не отправляют! -
сказали почти разом красноармейцы.
  - Почему это не отправляют? - тихо и деловито спросил командир.
  - Не хотят, - сказал высокий в буденовке.
  - Да как же отправлять?.. Все железнодорожные пути уже забиты. Все забиты,
- опять забормотал начальник станции.
  И действительно, у семафора, в той стороне, куда нужно было отправлять
эшелоны, как назло, у вывороченных рельсов стояла шестерка товарных
вагонов.
  - А мастеровые почему до сих пор не вызваны?
  - Не слушают меня... Отвыкли... Не знаю.
  - Ну, так я знаю, - сказал командир не резко, но громко. - Мастеровые
помогут нам!
  - Что ж, попробуйте, если угодно, - сказал начальник станции, прищуривая
один глаз. - Да только выйдет ли? Там, у семафора, снарядом выворотило
рельс, товарный состав застрял... Здесь это еще пустяки, а там...