А.А. ФАДЕЕВ
   РАЗГРОМ
 
 
   ПРОЕКТ "ОБЩИЙ ТЕКСТ"   http://textshare.da.ru  http://textshare.tsx.org 
 
   А.А. Фадеев. Собрание сочинений, т.1.
   М., Советский писатель, сс.34-275
 
 
 
 
   СОДЕРЖАНИЕ
   I. Морозка
   II. Мечик
   III. Шестое чувство
   IV. Один
   V. Мужики и "угольное племя"
   VI. Левинсон
   VII. Враги
   VIII. Первый ход
   IX. Мечик в отряде
   X. Начало разгрома
   XI. Страда
   XII. Пути-дороги
   XIII. Груз
   XIV. Разведка Метелицы
   XV. Три смерти
   XVI. Трясина
   XVII. Девятнадцать
 
 
   I
 
   Морозка
 
   Бренча по ступенькам избитой японской шашкой, Левинсон вышел во  двор.  С
полей тянуло гречишным медом. В жаркой бело-розовой пене плавало над головой
июльское солнце.
   Ординарец Морозка, отгоняя плетью осатаневших цесарок, сушил на  брезенте
овес. - Свезешь в отряд Шалдыбы, - сказал Левинсон, протягивая пакет.  -  На
словах передай... впрочем, не надо - там все написано.
   Морозка недовольно отвернул голову, заиграл плеткой - ехать не  хотелось.
Надоели скучные казенные разъезды, никому не нужные пакеты, а больше всего -
нездешние глаза Левин-сона; глубокие  и  большие,  как  озера,  они  вбирали
Морозку вместе с сапогами и видели в нем многое такое, что,  может  быть,  и
самому Морозке неведомо.
   "Жулик", - подумал ординарец,  обидчиво  хлопая  веками.  -  Чего  же  ты
стоишь? - рассердился Левинсон. - Да что, товарищ командир, как куда  ехать,
счас же Морозку. Будто никого другого и в отряде нет...
   Морозка нарочно  сказал  "товарищ  командир",  чтобы  вышло  официальной:
обычно называл просто по фамилии. - Может быть, мне самому  съездить,  а?  -
спросил Левин-сон едко. - Зачем самому? Народу  сколько  угодно...  Левинсон
сунул пакет в карман с решительным видом человека, исчерпавшего  все  мирные
возможности.  -  Иди  сдай  оружие  начхозу,  -  сказал  он  с  убийственным
спокойствием, - и можешь убираться на все четыре стороны. Мне  баламутов  не
надо...
   Ласковый ветер с реки трепал непослушные Морозкины  кудри.  В  обомлевших
полынях у амбара ковали раскаленный воздух неутомимые кузнечики. - Обожди, -
сказал Морозка угрюмо. - Давай письмо. Когда прятал за  пазуху,  не  столько
Левинсону, сколько себе пояснил: - Уйтить из отряда мне никак невозможно,  а
винтовку сдать - тем паче. - Он сдвинул на затылок пыльную фуражку и сочным,
внезапно повеселевшим голосом докончил: - Потому не из-за твоих  расчудесных
глаз, дружище мой Левинсон, кашицу мы заварили!..  По-простому  тебе  скажу,
по-шахтерски!..  -  То-то  и  есть,  -  засмеялся  командир,  -  а   сначала
кобенился... балда!..
   Морозка притянул Левинсона за пуговицу и таинственным шепотом  сказал:  -
Я, брат, уже совсем к Варюхе  в  лазарет  снарядился,  а  ты  тут  со  своим
пакетом. Выходит, ты самая балда и есть...
   Он лукаво мигнул зелено-карим глазом и фыркнул, и  в  смехе  его  -  даже
теперь, когда он говорил  о  жене,  -  скользили  въевшиеся  с  годами,  как
плесень, похабные нотки. - Тимоша! - крикнул Левинсон  осоловелому  парнишке
на крыльце. - Иди овес покарауль: Морозка уезжает.
   У  конюшен,  оседлав  перевернутое  корыто,  подрывник  Гончаренко  чинил
кожаные вьюки. У него была непокрытая, опаленная  солнцем  голова  и  темная
рыжеющая борода, плотно скатанная, как  войлок.  Склонив  кремневое  лицо  к
вьюкам, он размашисто совал иглой, будто вилами. Могучие лопатки ходили  под
холстом жерновами. - Ты что, опять в отъезд?  -  спросил  подрывник.  -  Так
точно, ваше подрывательское степенство!..  Морозка  вытянулся  в  струнку  и
отдал  честь,  приставив  ладонь  к  неподобающему  месту.   -   Вольно,   -
снисходительно сказал Гончаренко, - сам таким дураком был.  По  какому  делу
посылают? - А так, по плевому; промяться командир велел. А то,  говорит,  ты
тут еще детей нарожаешь. - Дурак... - пробурчал подрывник, откусывая дратву,
- трепло сучанское.
   Морозка вывел из пуни  лошадь.  Гривастый  жеребчик  настороженно  прядал
ушами. Был он крепок, мохнат, рысист, походил на хозяина:  такие  же  ясные,
зелено-карие глаза, так же приземист и кривоног, так же  простовато-хитер  и
блудлив. - Мишка-а... у-у... Сатана-а... - любовно ворчал Морозка, затягивая
подпругу. - Мишка... у-у... божья скотинка... - Ежли прикинуть, кто  из  вас
умнее, - серьезно сказал подрывник, - так не тебе на Мишке ездить,  а  Мишке
на тебе, ей-богу.
   Морозка рысью выехал за поскотину.
   Заросшая проселочная дорога жалась к реке. Залитые солнцем,  стлались  за
рекой гречаные и пшеничные  нивы.  В  теплой  пелене  качались  синие  шапки
Сихотэ-Алиньского хребта.
   Морозка был шахтер во втором поколении. Дед его - обиженный своим богом и
людьми сучанский дед - еще пахал землю; отец променял чернозем на уголь.
   Морозка родился в темном бараке, у шахты ј 2, когда сиплый гудок звал  на
работу утреннюю смену. - Сын?.. - переспросил  отец,  когда  рудничный  врач
вышел из каморки и сказал ему, что родился именно сын, а не  кто  другой.  -
Значит, четвертый... - подытожил отец покорно. - Веселая жизнь...
   Потом он напялил измазанный углем брезентовый пиджак и ушел на работу.
   В двенадцать лет Морозка научился вставать по  гудку,  катать  вагонетки,
говорить ненужные, больше матерные слова и пить водку. Кабаков на  Сучанском
руднике было не меньше, чем копров.