Эд Макбейн
   Способ убийства


   (ИЗ СЕРИИ "87-Й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК)
   Перевод с английского Бетси Шидфар, Рамина Шидфара.


   Город, изображенный в этой книге, - плод авторского
воображения. Названия районов и улиц, действующие лица
вымышлены. Только описание будничной работы полицейских
детективов, методики расследования преступлений
соответствует реальной жизни.
                                                 Автор


   Обычный осенний день.
   Зарешеченные окна дежурной комнаты 87-го полицейского
участка выходили на Гровер-парк, сверкавший всеми цветами
осенней листвы. Бабье лето, словно дочь индейского вождя,
украшенная пестрыми перьями, щеголяло ярко-красным,
оранжевым и желтым. Воздух был теплым и ласкающим, солнце
сияло на безупречно голубом небе, и его лучи проникали
сквозь решетку окна полосами золотого света, в котором без
устали плясали пылинки. Уличный шум просачивался сквозь
открытые окна, смешиваясь с обычными звуками дежурной
комнаты, создавая своеобразную и даже приятную музыку.
   Как во всякой классической симфонии, в этой музыке
прослеживался лейтмотив, присущий лишь полицейскому участку.
Это была синкопированная мелодия телефонных звонков,
составляющая полную гармонию со стуком клавиш пишущих
машинок и ругательствами. Вариации на тему были
разнообразны: от глухих ударов кулака полицейского по
животу воришки до оглушительных воплей другого полицейского,
желающего узнать, куда, к черту, подевалась его шариковая
ручка, въедливого монолога следователя, допрашивающего
задержанного, телефонного разговора дежурного детектива с
начинающей актрисой, дебютанткой шоу на Холл-авеню. Иногда
в эту симфонию врывались насвистывание практиканта,
доставившего послание из полицейского управления,
душераздирающие стоны женщины, жалующейся на то, что ее
избил муж, бормотание воды в трубах или гомерический хохот
после неприличного анекдота.
   Такой хохот, сопровождаемый уличным шумом октябрьского
дня, приветствовал удачную шутку Мейера, которую он приберег
к пятнице.
   - Да, он мастер на это, - сказал Берт Клинг, - а у меня
вот не получается. Не умею я рассказывать анекдоты.
   - Ты многого не умеешь, - ответил Мейер, подмигивая, - но
мы простим тебе небольшую неточность. Искусство
рассказчика, Берт, приходит с возрастом. Такому сопляку,
как ты, никогда не рассказать хороший анекдот, чтобы
научиться этому, нужны долгие годы.
   - Иди к черту, старый пердун, - ответил Клинг.
   - Он опять становится агрессивным, ты замечаешь, Коттон?
Особенно когда речь заходит о его возрасте.
   Коттон Хейвз отпил кофе и улыбнулся. Он был высокого
роста, более шести футов, и весил сто девяносто фунтов.
Голубые глаза и квадратная челюсть, на подбородке - глубокая
ямочка. Огненно-рыжие волосы казались еще ярче в лучах
ленивого октябрьского солнца. На левом виске выделялась
седая прядь - след давней ножевой раны, когда ему сбрили
волосы, чтобы сделать шов, и шрам зарос уже седыми, а не
рыжими волосами. Хейвз этот феномен объяснял так: Уж очень
я тогда испугался".
   Улыбаясь Мейеру, Хейвз заметил:
   - Молодежь всегда агрессивна, разве ты не знал?
   - И ты против меня? - спросил Клинг. - Это заговор!
   - Не заговор, - поправил Мейер, - а запрограммированная в
нас ненависть. В этом причина всех бед в мире - слишком
много ненависти. Между прочим, кто-нибудь из вас знает, под
каким лозунгом будет проходить неделя борьбы с ненавистью?
   - Нет, - ответил Хейвз, делая вид, что серьезно
воспринимает вопрос, - а под каким?
   - Смерть ненавистникам! - сказал Мейер, и в это время
зазвонил телефон. Хейвз и Клинг, сидевшие молча, с
опозданием засмеялись. Мейер сделал им знак не шуметь.
   - Восемьдесят седьмой участок, вас слушает детектив
Мейер. Что, мадам? Да, я детектив. Что? Нет, не могу
сказать, что я здесь самый старший. - Пожав плечами, Мейер
посмотрел на Клинга и поднял брови. - Лейтенант сейчас
занят. В чем дело, мадам? Да, мадам, что? Сука, вы
говорите? Да, мадам, понятно. Нет, мадам, вряд ли мы
сможем удержать его дома. Это не входит в компетенцию
полиции. Я понимаю. Сука... Да, мадам. Нет, мы вряд ли
сможем выделить сейчас кого-нибудь. Сегодня как раз у нас
не хватает людей. Что?.. Мне очень жаль, что вы так
думаете, но вы понимаете...
   Он замолчал и посмотрел на телефон:
   - Она повесила трубку.
   - В чем дело? - спросил Клинг.
   - Ее дог бегает за соседской сукой, коккер-спаниелем.
Мадам хочет, чтобы мы или заставили ее дога сидеть дома, или
сделали что-нибудь с этой сукой. - Мейер пожал плечами. -
Любовь, любовь, все беды от любви. Вы знаете, что такое
любовь?
   - Нет, а что такое любовь? - спросил Хейвз тоном
пай-мальчика.
   - На этот раз я не шучу, - заметил Мейер, - я
философствую; любовь - это подавленная ненависть.
   - О господи, какой циник! - вздохнул Хейвз.
   - Я не циник, я философ. Никогда не принимай всерьез
человека, высказывающего вслух свои мысли. Как можно
испытать блестящие идеи, если не делиться ими с ближними?
   Вдруг Хейвз обернулся.
   За деревянным барьером, отделяющим дежурную комнату от
коридора, стояла женщина, которая вошла так тихо, что никто
из полицейских не услышал ее шагов. Она откашлялась, и этот
звук показался таким громким, что полицейские повернулись к
ней почти одновременно.