1

Вайнер Аркадий Александрович, Вайнер Георгий Александрович. 


                            Двое среди людей


     Из книги: Часы для мистера Келли. - М.: Молодая гвардия, 1970,
     288 с. (Серия "Стрела"). С. 171-287.
     OCR: Сергей Кузнецов


              Повесть, основанная на фактах и документах


 * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Злодеяние * 

Владимир Лакс

     - Сейчас налево,- сказал на Андроньевской Альбинас.
     - Да ты что, друг!  Здесь  же  "кирпич" - проезд  закрыт, - рассыпал
целую  пригоршню  картавых  горошин  таксист.  -  Объедем  через  следующий
квартал.
     Я  как-то  судорожно вздохнул  и оглянулся. Сзади,  в  сумраке  кабины,
размазалось светлым пятном бледное лицо Альбинаса. Его русые волосы казались
мне сейчас совсем черными, и длинная прядь  на лбу  повисла над глазом,  как
повязка у слепых.
     Альбинас положил подбородок на спинку переднего сиденья и сказал:
     - Тогда давай направо...
     Я взглянул на щиток, часы показывали сорок три минуты первого.
     "Волга" фыркнула на повороте и въехала в Рабочую улицу.  Проезжую часть
загораживал строительный тамбур.
     - А, черт побери! - заругался таксист. - Снова перегородили...
     Он часто ругался, но оттого, что очень смешно картавил,  раскатывая  во
рту букву "р", будто этот один большой звук дробился о зубы на добрую дюжину
маленьких  круглых звучков, руготня  его получалась несерьезной и  совсем не
злой. Он притормозил машину:
     - Посидите, ребятки, минуту, я взгляну,  можно ли проехать. А то здесь
на мусоре баллон в два счета проколешь.
     -  Может, мы здесь выйдем? - сказал  Альбинас,  прижимая  мне  локтем
руку. - Ведь рядом... Я отодвинул руку и отвернулся:
     - Нет, поедем дальше. Устал я. В крайнем случае объедем.
     - Как хотите,- пожал плечами таксист. - Я тогда выйду посмотрю.
     - Давай, - кивнул я.
     Таксист оставил  фары зажженными, и тихая зеленая  улица просвечивалась
белым  мертвенным светом далеко, почти до конца. И фигура таксиста  казалась
от теней громадной, расплывчатой, очень сильной.
     -  Ты что,  сдрейфил? - хрипло  выдохнул Альбинас.  -  Ты  его  куда
везешь?
     - К дому, - резко обернулся я.- Ты дурак. Смотри, людей еще полно на
улице.
     Не  было на  улице  никаких людей.  Я  почувствовал, как у  меня  остро
заболел живот, защемило, заныло под ложечкой.
     - Не, Володька. Испугался ты, - покачал головой Альбинас.
     На скулах у меня набухли тяжелые соленые  желваки, и все время набегала
слюна, и сколько я ни сплевывал, она заполняла рот густой противной пеной.
     - Я? Ладно, посмотрим сейчас. Только ты не лезь, я сам с ним толковать
буду.  Чтоб все культурненько.- Я достал из кармана нож и переложил в рукав
пиджака. - Приставь ему перо к лопатке и сиди молча.
     Шофер уже шел назад, и по асфальту тащилась за ним огромная и неуклюжая
тень. Тогда у  меня  и мелькнула мысль, даже  не  мысль,  а скорее ощущение,
похожее на предчувствие, что, когда я наставлю нож на таксиста, он  вырастет
до размеров своей тени и просто задушит, раздавит,  раздробит меня. Но шофер
уже выходил из освещенной полосы дороги, и тень становилась все меньше, пока
не  исчезла совсем,  и  я  позабыл  об этом предчувствии. Потому что я очень
испугался: таксист посмотрит мне в лицо и  поймет все. Все, что мы задумали.
И  я больше  не хотел делать то,  что  мы  задумали.  Я  очень боялся  этого
таксиста, хотя он был такого же роста, как я,  и гораздо меньше Альбинки.  И
худощавый.  Но  дело  было совсем  не в этом.  Он был веселый,  беззаботный,
хороший парень, и мы за эти полтора часа с  ним  от души наговорились.  И  я
боялся, что когда наставлю на него нож, то он даже не поймет, чего я хочу, а
только засмеется и скажет: "Ты чего, дурачок?" - и снова начнет раскатывать
во  рту картавые  горошинки.  А мне, наверное, надо  будет  орать на него  и
требовать, чтобы  он  отдал деньги,  или  сказать  тихим  звенящим  голосом:
"Сейчас убью", - и его наверняка снова рассмешит моя шепелявость, и все это
получится  глупо,  трусливо,  нелепо.  Я уже  был уверен,  что не смогу  его
испугать и тогда - конец всему.
     Было бы здорово, если бы Альбинка заговорил с ним сейчас. О чем-нибудь,
о чем угодно, только бы таксист не говорил сейчас со мной, потому что в этот
момент  я мог закричать, ударить его  по голове, в лицо, чтобы не видеть его
светлых,  веселых,  добродушно  моргающих глаз. Если бы  можно  было  сейчас
убежать!
     Но  Альбинка сидел тихо, будто умер. Урчал ласково мотор, и счетчик еле
слышно  бормотал: тики-тики-тики-так,  потом цокнул,  и в окошечке выскочила
следующая цифра - пять рублей шестьдесят три копейки.
     Таксист рывком открыл дверь и сказал:
     -  Порядок,  ребята.  Проедем.  Закатим  один  колесик  на  тротуар  и
проедем...
     И  снова  рассыпал  много-много маленьких  мягких  "р-р-р".  Он въезжал
правыми  колесами на тротуар очень осторожно,  видимо,  боялся побить  новую
резину,  и я делал вид, что мне  страшно  интересно, аккуратно он  въедет на
тротуар или нет,  хотя мне  было наплевать на его колеса, и покрышки,  и всю
эту проклятую машину, и я только хотел, чтобы он со мною не  разговаривал  и
не рассыпал  своих горошинок. Потому  что,  уж не  знаю  почему, он разбивал
этими картавыми  горошинками стену ненависти, которой, я хотел окружить его,
чтобы появилась у  меня, как перед  дракой, лихая озорная злость,  когда все
просто и  все можно. Но злость  не приходила,  а был лишь тоскливый  щемящий
страх, от  которого где-то под сердцем повисла  тошнотная мерзкая пустота. И
страх этот был вовсе  не  перед милицией или судом,- об этом я тогда вообще
не думал. Было очень страшно напасть на человека...