Александр Абрамов, Сергей Абрамов.
   Хождение за три мира

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Тень императора". М., "Детская литература", 1967.
   OCR & spellcheck by HarryFan, 4 October 2000
   -----------------------------------------------------------------------


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СТРАННАЯ ИСТОРИЯ ДОКТОРА ДЖЕКИЛЯ И МИСТЕРА ГАЙДА, РАССКАЗАННАЯ ПО-НОВОМУ

                              "...нет, это был другой  господин  Голядкин,
                           совершенно другой, но вместе с тем и совершенно
                           похожий на первого..."
                                                Ф.М.Достоевский, "Двойник"

                              Nil admirari! - Ничему не удивляться!
                                                 Положение, заимствованное
                                                 из философии Пифагора


КТО Я?

   Я возвращался домой от Никитских  ворот  по  Тверскому  бульвару.  Было
что-то около пяти часов вечера, но обычная в это время  уличная  субботняя
сутолока обходила бульвар, и на его боковых  аллеях,  как  и  утром,  было
пустынно и тихо. Сентябрьское, вдруг совсем безоблачное небо не предвещало
близкой осени, ни  один  желтый  лист  не  зашуршал  под  ногами,  и  даже
поблекшая к концу лета трава меж деревьями после вчерашнего ночного  дождя
казалась по-майскому похорошевшей.
   Я не спеша шагал по  боковой  дорожке,  лениво  прицеливаясь  к  каждой
скамейке: не присесть ли? Наконец присел, вытянув ноги, и в ту же  секунду
почувствовал, как все окружающее уплывает куда-то, тускнея  и  завихряясь.
Обычно я не страдаю  головокружениями,  но  тут  даже  вцепился  в  спинку
скамейки, чтобы не упасть: вся противоположная сторона бульвара -  деревья
и прохожие - вдруг растаяла в лиловатой дымке, точь-в-точь  как  в  горах,
когда облака подползают к ногам и все вокруг дробится  и  тает  в  густых,
мокрых хлопьях. Но дождя не было, туман налетел сухой  и  чистый,  слизнул
всю зелень бульвара и исчез.
   Именно исчез. В одно мгновение деревья  и  кусты  вновь  возникли,  как
повторный кадр в цветном кинофильме: широкая скамейка  напротив  вернулась
на свое прежнее место и пропавшая было девушка в  голубом  пыльнике  опять
сидела на ней с книжкой в руках. Все выглядело как будто  по-прежнему,  но
только как будто: кто-то во  мне  тотчас  же  усомнился  в  этом.  Я  даже
оглянулся,  пытаясь  проверить  впечатление,  и  удовлетворенно   подумал:
"Чепуха, все так и было. Именно так". - "Нет, не так",  -  подумал  кто-то
другой.
   Другой ли? Я спорил с самим собой, но сознание как бы раздваивалось,  и
спор походил на диалог двух совсем  неидентичных  и  даже  непохожих  "я".
Возникавшая мысль тотчас же опровергалась другой, откуда-то вторгшейся или
кем-то внушенной, но агрессивной и подавляющей.
   "И скамейка та же".
   "Не та. На Пушкинском зеленые, а не желтые".
   "И дорожки те".
   "Эти уже. И где гранитный бордюр?"
   "Какой бордюр?"
   "А лужайки нет".
   "Какой лужайки?"
   "У корта. Здесь был теннисный корт".
   "Где?"
   Но  я  уже  оглядывался  с  чувством  нарастающей  тревоги.  Раздвоение
исчезло. Я вдруг осознал себя в новом, странно изменившемся мире. Когда вы
идете по улице, где все вам привычно и  все  примелькалось  глазу,  вы  не
обращаете внимания на мелочи, на детали. Но стоит им внезапно исчезнуть, и
вы остановитесь, охваченный чувством  недоумения  и  тревоги.  Пейзаж  был
только похожим, но совсем не тем, какой я знал, проходя по этим тысячи раз
исхоженным бульварным дорожкам. И деревья, казалось, росли  по-другому,  и
кусты были не те, и самый бульвар  я  почему-то  называл  не  Тверским,  а
Пушкинским.
   По привычке я взглянул на часы, а рука  так  и  повисла  в  воздухе.  И
пиджак был совсем другой, не тот, какой я надел с утра, и  вообще  не  мой
пиджак, и часы были не  мои,  а  под  ремешком  от  часов  кривился  шрам,
которого, может быть, только минуту назад не было вовсе. А сейчас это  был
застарелый, давно заживший шрам, след пули или  осколка.  Я  посмотрел  на
ноги - и туфли были не мои, чужие, с нелепой пряжкой на боку.
   "А вдруг и внешность у меня не та, и возраст не тот, и вообще я  -  это
не я?" - обожгла мысль. Я вскочил и не  пошел,  а  побежал  по  дорожке  к
театру.
   Театр стоял на том же месте, но это был другой театр, с другим входом и
другими афишами. На его репертуарном табло я не нашел ни одного  знакомого
названия.  Только  в  темных,  не  освещенных  изнутри   дверных   стеклах
отразилось знакомое лицо. Это было мое лицо. Пока оно  было  единственным,
что было моим в этом мире.
   Только теперь я почувствовал, как у  меня  болит  голова.  Помассировал
виски - боль не проходила. Вспомнилось, что где-то поблизости, кажется  на
площади, была аптека. Может быть, она уцелела, на мое счастье? Площадь уже
виднелась в мелькании пересекающих проезд автомашин, и я поспешил  вперед,
продолжая недоуменно и тревожно оглядываться. Домов по проезду Пушкинского
бульвара я точно не помнил, но эти как будто не отличались от них - только
не было привычных, бросающихся  в  глаза  фонарей  над  подъездами,  да  и
номерные знаки были другие.