Томас Белли Олдрич.
        Воспоминания американского школьника


-------------------------------------------------------------------
Печатается по изданию:

Москва: Молодая гвардия, 1991

Перевод с английского Т. ГРАББЕ и З. ЗАДУНАЙСКОЙ

OCR Hope  hope@mail.kemtipp.ru
-------------------------------------------------------------------

        "1"

   - Том, - сказал за обедом папа, - через неделю мы едем к дедушке,
на север. В Ривермуте ты поступишь в школу.
   Я положил вилку.
   - Через неделю?.. На север?..
   Как же это я уеду через неделю, когда я только что начал строить
в нашем саду, за старым колодцем, шалаш из веток?
   Позавчера я нашел в кустах гнездо с пятью пестрыми яичками: птенцы
ни за что не вылупятся раньше, чем через две недели.
   И зачем на север? Соседские  мальчики, Джек и Боб, рассказывали
мне, что там всегда ужасно холодно и с утра до вечера с неба сыплется
снег. Снег - это что-то вроде хлопка, но очень холодного. На севере
нет ни цветов, ни зелени, деревьев мало, и они стоят ободранные.
Солнце не показывается ни на минуточку, и люди ходят закутанные с ног
до головы в мохнатые шкуры - одни носы торчат из-под шапок.
   - Я совсем не хочу ехать на север, - сказал я.
   - Почему же ты не хочешь? - спросил папа.
   Я рассказал все, что я знал о севере.
   Папины брови поднялись, как две запятые, и на лбу собрались
морщинки.
   - Кто набил твою голову такими глупостями?
   - Это не глупости. Джек и Боб очень умные мальчики, и они знают
это наверное.
   После обеда папа повел меня к себе в кабинет.
   - Сядь, Том, и не болтай ногами, - сказал он. - Я расскажу тебе
про север.
   Вот что рассказал мне папа.
   На севере бывает холодно только зимой. Тогда там вправду падает
снег, но это очень весело: из него можно лепить мячики-снежки, а со
снежных гор можно кататься на санках (это такие тележки без колес).
Летом там бывает так же, как у нас: тепло, растет трава, и все ходят
без пальто.
   Ривермут очень хороший город. Он почти на самом берегу моря;
посередине города протекает река. Все ривермутские мальчики умеют
грести и управлять лодкой. Мама и папа родились и выросли в Ривермуте.
Дедушка живет там постоянно. Он написал папе, что очень хочет
познакомиться со своим внуком, - это со мной. Я буду жить у дедушки
и учиться в той самой школе, где учился папа.
   Дедушка раньше был капитаном на корабле. Он объехал весь свет.
Во время кораблекрушения ему повредило ногу сломанной мачтой. С тех
пор он немного хромает и всегда ходит с тростью.
   - Теперь я тебе покажу, как мы поедем в Ривермут, - сказал папа.
Он выдвинул ящик стола и вытащил большую карту.
   - Смотри, Том, вот этот кружок - Новый Орлеан, вот - Бостон. До
Бостона мы поплывем на корабле.
   Папа красными черточками нарисовал, как будет плыть корабль.
   - А вот эта черная точка около Бостона - Ривермут. Из Бостона в
Ривермут нас довезет поезд.
   Я еще никогда не ездил ни на корабле, ни на поезде.
   "А ведь, пожалуй, это хорошо, что мы едем в Ривермут", - подумал я.
   Когда же папа сказал мне, что дедушка купил для меня пони, и пони
уже стоит в конюшне, я запрыгал на одной ноге.
   Папа засмеялся.
   - Ну, решай, Том, - сказал папа, - если ты уж так не хочешь ехать,
мы можем остаться в Новом Орлеане.
   - Ну, нет, - закричал я, - непременно поедем в Ривермут!


        "2"

   В газете было напечатано объявление:

  Быстроходный пакетбот "Тайфун", совершающий постоянные рейсы между
Бостоном и Новым Орлеаном, отходит 11 мая в час пополудни.
   Лица, желающие предпринять путешествие, благоволят приобрести билеты
в корабельной конторе на улице Мира.
   Контора покорнейше просит доставить грузы на борт не позже 10 мая.

   Папа купил три билета: для мамы, для себя и для меня. И в назначенный
день в 12 часов мы стояли на палубе "Тайфуна" среди корзин, сундучков
и сундуков.
   Вокруг суетились загорелые люди в фуфайках и шапочках с помпонами.
С верхнего мостика гудел сквозь рупор чей-то голос. Я задрал голову и
посмотрел вверх. Там стоял, наклонившись над перилами мостика, капитан.
Его медный рупор блестел на солнце. Щеки капитана раздувались, точно
пузыри для плаванья.
   Уже к часу на пакетботе все было в порядке. Последние ящики и
бочонки скатились в трюм, исчезли длинные, перемазанные дегтем сходни,
грузчики остались на берегу, матросы стали по местам.
   За бортом раздался пронзительный свисток. К "Тайфуну" подходил,
взбивая воду, как сливки, пузатенький буксирный пароходик. На черной
корме блестела золотыми буквами надпись: "Альбатрос".
   Наши матросы перекинули на буксир канат. "Альбатрос" запыхтел,
зафыркал и потащил наш тяжелый пакетбот на середину Миссисипи.
   Однажды я видел у нас в саду, как муравей тащил личинку в десять
раз больше, чем он сам. "Альбатрос" был точь-в-точь, как этот муравей.
   Я стоял, держась за перила, и смотрел, как отползает назад
новоорлеанский берег, как уменьшаются дома и корабли, стоящие в порту.
   Скоро они пропали вдали, и мимо нас потянулись одни кипарисы,
обросшие мхом, да илистые топи.
   "Тут, наверное, живут змеи и аллигаторы", - подумал я.
   Река сделала крутой поворот, и папа сказал мне:
   - Том, смотри, как хорошо отсюда опять виден город.