Поль Берна. 
   Лошадь без головы. 
 
 ОТСУТСТВУЕТ ПЕРВЫЙ ЛИСТ 
 
 
   выходили Зидор и Мели. Зидор Леш тащил за руль несчастную лошадь, которая
передвигалась уже только на двух колесах. Весь красный  от  волнения,  Татав
шел рядом с ним, немного прихрамывая; у него в  руках  было  третье  колесо.
Амели Бабен замыкала шествие и беззвучно посмеивалась, растянув рот до ушей.
Время от времени она оборачивалась  и  смотрела  вниз,  на  улицу  Маленьких
Бедняков, где чей-то голос продолжал надсаживаться от крика.
   - У  него  привычка  тормозить  когда  не  надо!  Неудивительно,  что  он
напоролся на неприятность! - крикнул Зидор, подойдя ближе.  -  Папаша  Зигон
вез свою тележку с бутылками, а Татав как раз и вылетел  из-за  поворота.  Я
стою не двигаюсь - знаю, что у него достаточно времени, чтобы проскочить. Но
не тут-то было! Татав круто тормозит обоими задними колесами  и  -  трах!  -
прямо в тележку.
   Мели ликовала. Ее худенькое личико было обвязано черным  платком,  из-под
которого виднелась аккуратно расчесанная светлая челка.
   - Ох и спланировал наш Татав! Ох и спланировал! - восторгалась она. -  Он
бомбой пролетел через колючую проволоку Пеке. Ей-богу! Папаша  Зигон  только
глаза вылупил!
   - Старика-то не ушибли? - спросил Габи.
   - Нет, но ему разбили две дюжины бутылок, и он ругается.
   - Принесем ему пять дюжин завтра вечером, - сказала Марион -  Их  там  до
черта, в яме за пакгаузом. Никто этого места не знает.
   У Татава был глубокий порез под  левым  коленом  и  штаны  перепачканы  в
желтой глине.
   - А, чтоб тебе, чтоб тебе, чтоб тебе!.. - растерянно повторял он.
   Наконец он с жалким видом протянул колесо Фернану, а все остальные  стали
осматривать лошадь.
   Фифи, любимая собачка Марион, недоверчиво обнюхивала  картонный  остов  и
серый, покрытый длинными шрамами живот.
 
   - Ну, кажется, на этот раз дело плохо, - заявил удрученный Габи. -  Вилка
сломана начисто, оба конца... Неплохо ты поработал, Татав!
   Татав опустил свою большую рыжую голову и засопел
   Ребята были подавлены и точно лишились дара слова. У Фернана было  тяжело
на душе Его лошадка! Другой такой не найти! Марион положила руку Фернану  на
плечо
   - Твой отец, может быть, сумеет ее починить? - тихо  сказала  она  -  Еще
раз.
   -  Не  знаю,  -  отозвался  Фернан,  покачав  головой  -  Вилка  сломана,
понимаешь? Большая поломка!
   Малыш Бонбон проливал горькие слезы.
   - Всегда, всегда так! - жаловался он. - Как только приходит  моя  очередь
прокатиться, так лошадь и ломают...
   Габи участливо наклонился к  самому  младшему  члену  компании  и  глухим
голосом сказал ему:
   - Не плачь, Бонбон! В следующий раз ты прокатишься три раза вместо двух.
   - Ну  да!  Не  будет  никакого  следующего  раза,  -  пролепетал  Бонбон,
обливаясь слезами. - Лошади-то ведь нет!.. На куски поломали.
   Татав виновато втянул голову в плечи.
   - Когда я увидел слева старика Зигона, я круто затормозил! - с  отчаянием
объяснял он. - Всякий бы так сделал.
   - Ну да! Ты затормозил и прямо в него и угодил. Не могло  быть  иначе!  -
насмехался Габи. - Тормозить-то вот и не надо было!
   Все смеялись, кроме Фернана  и  Марион.  Фернан  взял  колесо  и  руль  и
медленно побрел домой, волоча за собой лошадь. Остальные следовали за ним на
расстоянии, держа руки в карманах и обсуждая происшествие.
   Кроме этих десяти ребят и  нескольких  кошек,  зябко  жавшихся  к  дверям
домов, от которых шло тепло, в этот  туманный,  предвечерний  час  на  улице
Маленьких Бедняков никого больше не было. Все взрослые мужчины находились на
путях, в пакгаузах, в будках стрелочников или в мастерских. Женщины были  на
поденной работе в богатых домах Нового квартала "ли на  Вокзальной  площади,
на базаре, который по четвергам бывал открыт до вечера.
   Фернан осторожно прислонил лошадь к ограде и вернулся к друзьям.
   - Я ее пока оставлю здесь, -  сказал  он.  -  Папа  сразу  увидит,  когда
придет. Если вилку можно починить, он починит...
   - А что мы пока будем делать? - обратился к остальным Зидор, - Ведь всего
четыре часа.
   - Можно пойти на базар, - предложил Габи. - Я бы поел чего-нибудь.
   Они повернулись к Марион: она была казначеем. Марион пошарила в  карманах
своего пальтишка, перешитого из старой мужской куртки. Кроме пальто, на  ней
была коротенькая серая юбчонка, из-под которой торчали длинные, худые  ноги,
прямые, как палки.
   - Денег как раз хватает, чтобы купить по одному "поляку"  на  каждого,  -
заявила она, пересчитав свои медяки. - Да  и  то,  если  мадам  Машерель  не
потребует двадцати франков старого долга...
   - Надо попросту послать кого-нибудь другого, - подал мысль Габи. -  Негра
она не знает: он в тех местах никогда не  шляется...  Сбегай-ка,  Крикэ,  мы
тебя будем ждать у вокзала.
   Негритенок помчался по улице Союзников, подбрасывая монетки на ладони. Он
гордился своим поручением.
   Булочная Машерель изготовляла, кроме  пирожков,  некое  подобие  пудинга,
очень черного и клейкого, и продавала по десяти франков за кусок: это и были
знаменитые "поляки". Цена высокая, но приторно-сладкое тесто тяжело ложилось
на желудок и усыпляло голод.
   Компания медленно  пересекла  сквер  Освобождения  -  небольшую  площадку
пожелтевшего газона, обсаженную  редким  бересклетом.  Габи  шел  впереди  с
Зидором и Жуаном. За ним следовали Татав, Фернан и Бонбон. Еле волоча  ноги,
обиженный малыш слушал старшего брата,  который  в  четвертый  раз  повторял
историю о том, как он затормозил, увидев слева старика Зигона.  Три  девочки
шли вприпрыжку сзади и весело пересмеивались, несмотря на то  что  день  был
холодный и тоскливый.