1

   Сергей Жемайтис.
   Ребята с Голубиной пади

   -----------------------------------------------------------------------
   М., "Молодая гвардия", 1958.
   OCR & spellcheck by HarryFan, 9 October 2000
   -----------------------------------------------------------------------


ДЕДУШКИНЫ ИМЕНИНЫ

   Вечером с Амурского залива подул  холодный,  порывистый  ветер.  Словно
дворник-невидимка, он мел пыль и песок по улицам Голубиной пади.
   Левка Остряков, подняв воротник бушлата,  медленно  расхаживал  взад  и
вперед по дорожке у обрыва. Здесь  кончалась  Голубиная  падь.  Внизу,  по
склонам сопок,  к  тускло  блестевшей  бухте  серыми  ступенями  кварталов
спускался город.
   В городе зажглись огни. В порту на мачтах военных кораблей часто-часто,
словно вперегонки, замигали  сигнальные  лампочки.  По  Светланской  улице
прополз трамвай, похожий на огненного дракона.
   Когда  слышались   шаги,   Левка   останавливался,   стараясь   получше
рассмотреть прохожего. По крутой тропе поднимались  из  города  рабочие  с
заводов,   матросы   и   портовые   грузчики.   Преодолев   подъем,    они
останавливались, чтобы  отдышаться;  некоторые  закуривали,  долго  чиркая
гаснущими на ветру спичками, и уходили, упрямо подавшись навстречу ветру.
   Медленно тянулось время. Прошло уже полчаса с тех  пор,  как  последний
грузчик поднялся из города в Голубиную  падь.  А  Левка,  плотно  запахнув
бушлат, все так же продолжал ходить вдоль обрыва.
   Когда Левка оставался один,  он  всегда  о  чем-нибудь  мечтал:  то  он
старался представить себя участником событий,  прочитанных  в  книгах,  то
придумывал самые захватывающие приключения. Сейчас  Левка  вообразил,  что
несет вахту на мостике корабля, который борется с ураганом.
   Корабль терпел серьезную аварию, и теперь вся его команда, кроме Левки,
который, конечно, был  капитаном,  подводила  пластырь,  стараясь  закрыть
пробоину.
   Чтобы подбодрить свою команду, Левка запел матросскую песенку:

   Разве это буря, братцы?
   Это просто легкий бриз...

   Пластырь наложен. Корабль снова рассекает волны. Но  Левка  терпеть  не
может  спокойного  плавания.  Он  начинает  придумывать  новые  несчастья:
корабль теряет управление, на нем  возникает  пожар,  наконец  выходят  из
строя машины. Но стихии бессильны остановить стремительный бег корабля! Он
теперь идет под парусами, сооруженными из брезентов, снятых с трюмов.
   Но тут на тропе снова послышались чьи-то шаги,  и  Левка  оставил  свой
"корабль".
   "Совсем не знает  дороги!"  -  определил  Левка,  наблюдая,  как  внизу
вспыхивает желтоватое пламя спичек и  освещает  то  кусочек  тропинки,  то
пыльные кустики полыни.
   Наконец над обрывом показался приземистый моряк.
   - Ну гора!.. - сказал он низким басом и, помолчав немного,  спросил:  -
Куда же теперь курс держать? Ни компаса, ни звезд нет, ни живой души.
   - Есть живая душа, - сказал Левка и, подойдя почти вплотную  к  моряку,
спросил: - Вас Андреем звать?
   -  А,  компас  появился!  Угадал,  брат,  Андреем...  А  ты,  наверное,
Остряков?
   - Да.
   - Постой, звать-то как?
   - Лев.
   - Ну пошли, Лев, а то я, кажется, здорово опоздаю на именины  к  твоему
дедушке. Все гости уж, наверное, собрались?
   - Дедушкины гости - народ точный... Следуйте за мной.
   - Ого, ты, я вижу, парень  строгий,  весь  в  отца.  Он  мне  про  тебя
рассказывал. В гимназии учишься?
   - В гимназии.
   - Трудно?
   - Учиться-то не трудно...
   - А что трудно?
   - Да есть у нас такие...
   - Буржуйские сынки? Скауты, наверное?
   - Да нет, скауты - это что...  С  ними  разговор  у  нас  короткий.  Мы
скаутов не боимся.
   - Кто же тогда?
   - Да Жирбеш. Учитель один, по географии...
   Налетел такой яростный ветер, он так завыл и засвистел вокруг, с  такой
злобой бросил в лицо песок, что Левка повернулся спиной к ветру  и  замер,
втянув голову в плечи.
   - География, брат, штука трудная. Сам  знаю,  -  заметил  моряк,  когда
шквал промчался. - Там этих одних рек и хребтов  столько,  что  черт  ногу
сломит.
   - Да нет, я все это знаю. Ночью разбудите, расскажу.  География  -  мой
самый любимый урок.
   - Пошто же тогда он тройки ставит? Что-то мудреное  несешь.  Учитель  -
это святой человек. Не каждый им быть может.
   - О! Вы его не знаете. Он  говорит,  что  на  пятерку  географию  знает
только господь бог. "Я, - говорит, - знаю на "четыре". А вы, гимназисты, в
самом лучшем случае можете вызубрить лишь на тройку". Но  это  он  говорит
только для виду, а сам тому, кто побогаче, и четверки и пятерки ставит.  А
мне он говорит, что каждый сверчок должен знать свой шесток и что не место
мужикам в гимназии. "И пока я в гимназии, - Левка повысил голос,  подражая
учителю, - хоть расшибись, а не видать тебе балла выше трех".
   - Барин, видно, с норовом. А ты не обращай внимания, учись знай. Придет
время, когда мы и в гимназии порядок наведем.  -  Моряк  положил  руку  на
плечо мальчика. - Я, брат, тоже учусь.
   Левка недоверчиво поднял голову:
   - В школе?
   -  Нет,  на  эсминце.   У   нас   кружок   по   расширению   кругозора,
самообразования значит, и вообще политической ситуации. Нам, брат,  нельзя
не учиться: чтобы строить новый мир, надо много знать. Ох, как много!
   - Это конечно, - сказал Левка, уверенный в том, что моряк знает  больше
всех учителей гимназии и если учится, то  каким-то  недосягаемым,  высоким
наукам.