Андрей Ильин.
    ...Одна сатана.

Глава 1

В квартире было сумрачно. И было тихо. Но не просто тихо. А как-то
напряженно тихо. Как бывает в ожидании большого несчастья.

- Да... Увы... Вне игры... К сожалению, вне игры... - бубнил телевизор. -
Хотя, если смотреть из комментаторской кабины, мне так не показалось... Я,
конечно, не могу оспаривать действия судей, но хочу заметить, что судейство
в этом матче оставляет желать лучшего... Как видно, не хотят судьи отдавать
нашей команде победу в этом матче, за так нужное нам двадцать третье
место...

Перед телевизором в глубоком кресле сидела женщина. Она очень внимательно
смотрела в экран. На бегающих в синих трусах по зеленому полю футболистов.

Но мечущихся по экрану футболистов не видела. И экран не видела. И
телевизора не видела.

Она вообще ничего не видела.

Футбол закончился. На экране появились часы. Секундная и минутная стрелки
приближались к цифре двенадцать. Часовая упиралась в восемь.

Восемь часов. Восемь часов вечера.

Уже восемь.

Женщина встала с кресла, подошла к окну и, закутавшись в шаль, замерла у
самого стекла.

По улице шли люди. Их было немного. Меньше, чем два часа назад. Два часа
назад они бурным потоком вырывались из раскрывшихся дверей транспорта и
растекались ручейками по дворам и парадным.

Их было много, потому что они возвращались с работы. Теперь улица была
почти пуста. Те, кто два часа назад возвращался с работы, были уже дома.
Теперь шли опоздавшие одиночки...

Женщина отошла от окна, снова села в кресло перед телевизором.

"... был найден во дворе собственного дома. Рядом брошенный киллером
пистолет "ТТ". Пять пуль попало потерпевшему в голову. После чего убийца
произвел несколько контрольных выстрелов ему в затылок. От полученных ран
потерпевший скончался до приезда "Скорой помощи"..."

Женщина быстро взяла телефонную трубку. Положила. Снова взяла. И замерла,
глядя в экран телевизора.

На экране мертвенно скалилась изрешеченная пулями голова.

- Всех, кто может опознать убитого, просим звонить по телефону...

Женщина, рассеянно глядя в экран, набрала номер.

- Здравствуйте! Это второй отдел?

- Да. Второй.

- Будьте добры, пригласите Сергея Михайлова.

- А кто его спрашивает?

- Кто спрашивает? Я... То есть я хочу сказать, жена спрашивает. Его жена.

- Его на месте нет.

- А где он?

- Ушел.

- Давно ушел?

- Давно. Часа три назад.

- А куда ушел?..

- Ну откуда мы можем знать?

- Но, может, он что-нибудь сказал? Когда уходил.

- Сказал.

- Что?

- До свидания сказал.

- Извините. Спасибо.

Положила трубку. Отошла к окну. Долго смотрела на идущих вдоль улицы
прохожих.

Нет, не он... И это не он... Вон, далеко мужчина. Высокий. В черном плаще.
Как у него... Он? Он?!

Нет. Не он. Другой мужчина. Чужой мужчина... Женщина вновь подошла к
телефону. Долго смотрела на него, словно на что-то решаясь. Подняла трубку.

- Але!

- Софья, это ты?

- Я! Кто еще? Конечно, я! В этом доме других женщин быть не может!..

Софья стояла на кухне, в наспех запахнутом халате, в бигудях, удерживала
плечом трубку возле уха, шинковала капусту и шугала путающихся под ногами
детей.

- Кто это говорит? Я что-то не узнаю.

- Это я. Татьяна. Татьяна Михайлова.

- Ах, ты!.. Ну-ка пошла отсюда! Мерзавка! Это я не тебе, извини. Пошла,
сказала! И ты тоже! Не трожь капусту! Оставь капусту! Пакостник! Ну-ка все
отсюда! Разом. А не то я...

- Кто там у тебя?

- Шпингалеты мои. Буйствуют...

У Софьи было четверо детей. От трех мужей. Поэтому среди подруг она
считалась наиболее сведущей в семейной жизни.

- У вас моего случайно нет?

- Твоего? Кыш сказала! Случайно нет.

- Ну тогда извини.

- Погоди, погоди... А что, что-то случилось? Раз ты...

Он что, к другой бабе ушел?

- Да нет, что ты. Я просто... Я думала, может, он к вам по пути с работы
заглянул.

- Задерживается?

- Да.

- Давно задерживается?

- Часа полтора.

- Да я не в этом смысле. Как часто задерживается?

- А что, это имеет значение?

- Ну ты даешь, подруга! Частота - это самое главное. Лучше один раз и на
всю ночь. Чем по часу, но через день.

- Почему?

- Потому что если на всю ночь, но не чаще одного-двух раз в месяц - значит,
это проститутка. А если на час, но систематично - вполне вероятно, что
любовь, - громко прозвучал в наушнике голос уверенной, все понимающей и все
про всех знающей дамы.

- Какая любовь?

- Новая любовь.

- Какая новая. Ему же за сорок...

- А возраст здесь, подруга, ни при чем. Они чем старее, тем дурнее. У
мужика и в восемьдесят может быть новая любовь. Они к старости в детство
впадают и начинают воображать себя Ромеами. Под балконами стоят, глазками
стреляют. Ну потому, что больше нечем. Потому что порох в пороховницах
отсырел. Ха-а-а.

- Зачем ты такое говоришь?

- Да ладно ты. Дело житейское. Они все равно потом назад возвращаются.
Потому как с молодыми им трудно. Молодые просто так на диване валяться не
позволяют. Они еще любопытные. А наши благоверные уже нет. Разве только до
пирожков. Ну возьми, возьми и иди отсюда наконец!

- Что?

- Да это я не тебе. Это у меня Сашка тут... А тебе я так скажу: если он
злой как собака придет или пьяный в коромысло - значит, все нормально. А
если, к примеру, с цветами или там с поцелуями, значит, дело дрянь. Значит,
себя в чем-то виновным чувствует. Они все - если рыло в пуху - с
любезностями лезут. Ты тогда ничего не выясняй, а сразу ему голову и шею
нюхай.