Вячеслав Сухнев

                                 ГРЯЗНЫЕ ИГРЫ


   УДК 882
   ББК 84 (2Рос-Рус) 6-4

   С 91

   Разработка серийного оформления художников А. Саукова и К. Волкова

   Серия основана в 1996 году

   С 91

   Сухнев В. Ю.

   Грязные игры: Роман. - М.: ЗАО Изд-во ЭКСМО-Пресс, 1997.- 400 с. (Серия
"Спецназ").

   ISBN 5-04-000298-Х
   ISBN 5-04-000298-Х
   УДК 882

   ББК 84(2Рос-Рус)6-4

   c ЗАО "Издательство "ЭКСМО", 1997 г.


   1


   "В 1992 году доходы теневой экономики с учетом роста цен составили
3-3,5 триллиона рублей, что равняется половине расходов населения России
на потребление от общего валового внутреннего продукта. Структуры
организованной преступности контролируют в России до 40 процентов
производства ВНП.
   Отсутствие системы валютного контроля в 1992 году способствовало утечке
из страны сырья и стратегических материалов, а также валютных средств на
сумму 17 миллиардов долларов. Просроченные платежи по внешнему долгу
России в 1992 году составили 12 миллиардов долларов".

   Из доклада Института мировой экономики и международных отношений
Президенту РФ.

   Март 1993 г.


   На тринадцатом этаже лифт остановился. В кабину ворвался черный пудель,
волоча на поводке девочку лет десяти в красном пальто с капюшоном.
   Из-под капюшона выглядывало кругленькое заспанное личико. Пес визжал,
нетерпеливо сучил ногами и царапал дверь. На всякий случай Толмачев встал
так, чтобы пудель не нависал над начищенными туфлями - в первый раз
сегодня обулся по-весеннему. На первом этаже пудель выволок девочку.
   Далеко не убежит, бедняга, подумал Толмачев, копаясь в почтовом ящике.
И оказался прав - пудель стоял, задрав ногу, словно салютовал, под кустом
сирени у самого подъезда.
   Несчастные городские животные... Толмачев не заводил ни собак, ни
кошек, хоть иногда и скучал в одиночестве, но не хотел мучить живую душу,
обрекая на заточение в пустой квартире.
   С утра подморозило, и большую лужу на пустыре между домом и станцией
метро затянуло прозрачным ледком. Снег совсем сошел, даже в тенечке с
северной стороны дома, где располагалась автостоянка - небольшая открытая
площадка, обнесенная кроватной сеткой. "Жигуленок" Толмачева чуть
выглядывал из-под коротковатого покоробленного тента. Некогда было
кататься. И гараж искать некогда.
   Снег сошел. Обнажились напластования зимнего мусора. Пустырь напоминал
свалку - противно смотреть, не то что ходить. Но до метро напрямую было
гораздо ближе, и Толмачев пустился в путь по подмерзшему мусору.
   Не один он так путешествовал - целая толпа военных вываливалась из трех
подъездов высотного дома. Почти все квартиры в нем занимали сотрудники
научных и хозяйственных структур Министерства обороны. Здесь, в
Орехово-Борисове, Толмачев чувствовал себя почему-то намного свободнее и в
большей безопасности, чем на Тишинке, где недавно жил. Может быть, это
чувство безопасности появилось от обилия военных в доме, а может, потому,
что безликие и неопрятные кварталы, построенные на месте сгинувших
подмосковных деревень, кварталы, населенные пришлым людом, л и - ми то и,
совсем не напоминали столичный район.
   Словно очутился Толмачев в долгой командировке, скажем, где-нибудь в
Поволжье.
   Добираться до работы стало проще: полчаса на метро - по прямой, без
пересадок. На "Каширской" в вагон втиснулись спекулянты с юга с громадными
самошвейными баулами из толстого капронового полотна. В баулы можно было
засунуть овечью отару. Одну сумку поставили на ноги Толмачеву. Не
сверкать, значит, сегодня надраенным туфлям. Он не стал возникать,
отвлекаясь переводным детективом, где с первых страниц заваривалась
перченая каша. Автор натолкал в варево немножко Парижа, немножко КГБ с
Сюрте Женераль и многомного арабских террористов...
   Когда Толмачев начал вновь привыкать к езде на метро, ему поначалу
нравилось наблюдать пеструю толчею вокруг. Поневоле вспоминались
студенческие времена. Но вскоре понял, что народ в метро весьма
переменился с тех времен.
   Раньше по уграм в вагоне ехали только свои: студенты с конспектами,
домохозяйки с покупками, чиновники с "Правдой", дачники с рюкзаками,
работяга с авоськами. По вечерам домой возвращались те же студенты,
чиновники и работяги. Прибавлялось немного публики, спешащей на спектакли и
концерты. Мелькали влюбленные с цветами.
   Теперь же московские пассажиры растворились в толпе: спекулянты с
неподъемными сумками, провинциалы с тележками колбасы, беженцы с грязными
молчаливыми детьми, бездельники в кожаных пиджаках, военные в камуфляже,
безработные с угрюмыми глазами, нищие с плакатиками, мальчишки с кипами
газет и коробками жевательной резинки, бродяги с небритыми мордами и
бездомные собаки с лишаями. Все это месиво перло, не обращая внимания на
окрики дежурных по станции, свистки милиционеров, правила и грозные
указующие знаки, и потому в переходах метро возникали потные водовороты и
мимолетные скандалы. А само метро из череды чистых, нарядных подземных
дворцов превратилось в бесконечный замызганный подвал, где повсюду
валялись сплющенные банки из-под пива, обертки от конфет, пакеты от
кукурузных хлопьев, а также калеки и пьяные.
   Так что наблюдать за жизнью метро Толмачеву быстро прискучило, и он
начал рассматривать на книжных развалах яркие, хорошо изданные и плохо
отредактированные зарубежные детективы.