Сергей Александрович Абрамов.
    Рыжий, красный и человек опасный


   Сказка-быль


   ---------------------------------------------------------------------
   Книга: С.Абрамов. "Стена". Повести
   Издательство "Детская литература", Москва, 1990
   OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 3 марта 2002 года
   ---------------------------------------------------------------------


   Глава первая
   КЕША И ГЕША

   Эта престранная, почти невозможная история началась в субботу, в жаркую
июньскую субботу, в первый выходной первого летнего месяца, в первую субботу
долгих школьных каникул.  Дети в этот день не пошли в школу, а родители - на
работу. В этот день не звонили будильники, нахально врываясь в утренние сны.
В этот день не стаскивал никто ни с кого одеяла,  не совал в руки портфель с
учебниками,  тетрадями, рогатками и трубочками для стрельбы жеваной бумагой,
не гнал на занятия.  В этот день ожидались походы в зоопарк, в парк культуры
и  отдыха,  бешеная гонка на виражах "американской горы" и  гора мороженого,
лучшего в мире мороженого за семь копеек в бумажном стаканчике.
   Короче говоря,  это был день всеобщего отдыха, и провести его следовало
с толком и со вкусом. Иннокентий Сергеевич Лавров знал это совершенно точно,
и  план субботнего дня  был  у  него продуман досконально -  может быть,  не
считая мелочей,  но  ведь  все  мелочи-то  не  учесть,  а  серьезные этапные
мероприятия утверждены еще  вчера  с  Геннадием Николаевичем Седых,  с  коим
мероприятия эти и надлежало претворить в жизнь.
   Иннокентий Сергеевич давно проснулся,  но еще лежал под одеялом,  делал
вид,  что  спит,  ловил  последние минуты уединения,  когда можно подумать о
своем,  о наиважнейшем,  подумать не торопясь, не урывками - между завтраком
и, к примеру, выносом мусорного ведра, - а спокойно.
   Но -  ах какая досада!  -  не долго продолжалось спокойствие. В комнату
вошла мама и сказала уверенно и властно:
   - Кешка, вставай и не валяй дурака! Я же вижу, ты притворяешься...
   Конечно,  если бы Иннокентию было лет эдак двадцать пять, он вполне мог
бы  возмутиться насилием над  личностью,  заявить протест,  не  послушаться,
наконец.  Но моральная и экономическая зависимость от родителей не оставляла
ему права на протесты и возмущения.  Нет,  конечно же, он вовсе не смирился,
протестовал,   бывало,  и  протестует,  даже  на  бунты  решался.  Но  бунты
подавлялись, а последующие экономические и моральные санкции были достаточно
неприятны.
   Помнится,  как-то собрались они с Геннадием в поход, а мать возьми да и
скажи:
   - Какой еще поход, когда у тебя гланды!
   Интересное кино: гланды у всех, а в поход не идти ему!
   Ну,  бунт,  конечно, восстание, лозунги, требования всякие, а родителям
это все как комар укусил. Более того, отец заявляет грустным голосом:
   - А я еще хотел тебя с собой на рыбалку завтра взять...
   Иннокентий заинтересовался, приостановил бунт, спросил у отца:
   - А куда?
   - Какая  теперь тебе  разница?  -  ответил тот.  -  Ну,  на  Истринское
водохранилище. У дяди Вити там моторка стоит.
   - Это  здорово,  -  позондировал почву  Иннокентий,  так  осторожненько
позондировал.
   - Конечно,  здорово,  -  согласился отец,  -  только  теперь  для  тебя
рыбалочка плакала:  будешь сидеть дома  в  наказание за  скверный характер и
непослушание.
   А  сам тогда на  рыбалку поехал и,  заметьте,  ничего не  привез,  даже
окунька дохленького. А насчет логики - полная слабость. Судите сами: в поход
- гланды мешают, а на рыбалку с гландами - милое дело. Иннокентий указал ему
на несоответствие, так мать вступилась.
   - Сравнил, - говорит, - тоже! Там бы отец за тобой смотрел...
   А самой-то и невдомек,  что в тринадцать лет человек может сам за собой
посмотреть. Сейчас дети взрослеют значительно быстрее, чем в старые времена.
Явление  известное,  но  родители,  признавая  акселерацию  в  мировом,  так
сказать,  масштабе,  почему-то не замечают ее в стенах собственной квартиры.
Это,  к  сожалению,  всюду так,  не  только у  Иннокентия.  Они с  Геннадием
обсуждали эту проблему не раз и  пришли к  выводу,  что спорить с родителями
бессмысленно:  их  не  убедить.  Надо  признавать за  ними  право  сильного,
вырабатывать тактику и  теорию  для  сотрудничества,  прощая  им  неизбежное
желание руководить.  Тем более что опыт у родителей немалый. Отец Иннокентия
- журналист,   пишет  о  проблемах  науки  и,  когда  не  воспитывает  сына,
рассказывает ему такое,  что дух захватывает: о телекинезе, к примеру, или о
пульсирующих галактиках. А мать - врач. И гланды - ее специальность. Так что
тогда, с рыбалкой, и спорить-то бессмысленно было.
   Геннадию легче:  у него только бабушка, а родители в Японии. Они у него
дипломаты и  приезжают домой раз в году,  в отпуск.  И тогда им некогда сына
воспитывать:  они его долго не видели,  соскучились,  а  желание воспитывать
приходит благодаря каждодневному общению. Вот у бабушки Геннадия это желание
никогда не исчезает. Она прямо-таки живет одним этим желанием...
   Мама подняла жалюзи на окне,  и  в  комнату ворвался как раз этот самый
июньский день,  жаркий субботний день,  и солнце мгновенно высветило паркет,
пустив по  нему золотую реку,  по которой поплыли две лодки,  два курильских
кунгаса, полные синей рыбой горбушей.