1

   Юрий Иосифович Коваль.
   Пять похищенных монахов


 По изданию "Пять похищенных монахов", 1977, М., "Детская литература".
 Перепечатка и spellcheck М.Филипповой


     Возле дома номер семь гражданин Никифоров приостановился.
     Он  закинул на плечо сельскохозяйственные грабли, которые
обычно  носил  с  собой, и оглядел толпу, собравшуюся у ворот.
Толпа  эта  увлекала, притягивала к себе. В ней были мужчины и
женщины, которые шептались и выкрикивали.
     Если  б  это  была  молчаливая  мужская  толпа, гражданин
Никифоров  ни  секунды  бы  не  задержался,  а  тут захотелось
затесаться в толпу, пошептаться с кем-нибудь, крикнуть свое.
     Гражданин  затесался  с  краешку,  и  сразу  же  какой-то
небритый шепнул ему на ухо:
     - И что ж, их прямо в рясе повели?
     -  Не  знаю,  -  вздрогнул  гражданин.  Его  напугали эти
неприятные  слова.  Слова  "ряса"  он  недопонял,  а что такое
"повели", сразу догадался.
     -  Ага, в рясе, - громко сказал верзила без шляпы. - Идут
рядышком пять монахов, а руки цепями скованы.
     - Вывели из подворотни и - в желтый фургон.
     -  Чего  ты  болтаешь!  Какой  фургон! У них денег полный
чемодан!
     -  Да  разве  вы  не  слыхали?  В  Перловке монахи черные
объявились, три мешка золота унесли.
     -  Какие  монахи!  Какое  золото!  У  нас монахи только у
Кренделя, а у него их всех сперли.
     - Кого?
     - Монахов! Сперли и в корзинке унесли!
     - Да разве они залезут в корзинку?
     -  Тьфу! - плюнул гражданин Никифоров и подумал про себя:
"Не  надо  было  мне  сюда  затесываться.  Тут можно в историю
влипнуть".  Он сделал шажок в сторону и наткнулся на старушку,
пристально его разглядывающую.
     -  А  ну-ка  постой,  голубок, - сказала старушка, плечом
загораживая  дорогу.  -  А  не  ты  ли лазил в буфет? Зачем ты
бледнеешь?
     Смертельно тут побледнел гражданин Никифоров и побежал со
всех ног.



 * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПЯТНИЦА *


Дорогу новому

     Был синий весенний день, который клонился уже к вечеру.
     От  асфальта,  нагретого  солнцем  и  омытого дворниками,
пахло черемухой.
     Все окна в нашем доме были распахнуты, и кое-какие жильцы
выглядывали  во  двор.  Одно  окно во втором этаже было крепко
заперто  шпингалетами,  и оттуда сквозь светлое стекло глядела
на улицу пыльная собака Валет.
     Из  окна  на первом этаже, которое сплошь заросло зеленым
луком, послышался голос:
     - Где моя курица?
     -  Она  висит  между  дверями,  - раздраженно ответили из
глубины квартиры.
     -  Вечно  она  вешает  курицу  между  дверями,  -  сказал
Крендель. - По-моему, это глупо.
     - Еще бы, - ответил я.
     Мы  стояли  посреди  двора,  под  американским кленом, на
ветвях которого качался коричневый чулок.
     -  А  ты,  Крендель,  молчи!  -  крикнула  Райка Паукова,
высовываясь  из-за  зеленого  лука.  -  Вот дом снесут и буфет
сломают!
     Крендель посерел. Буфет был его больным местом.
     -  Как  хотите,  а  я не выселюсь! - крикнула тетя Паня с
пятого этажа.
     -  Второй год сижу на чемоданах, - сказала Райка. - Еще и
не знаю, куда переселят. Загонят в Бирюлево.
     - А я в Бирюлево не поеду, - сказала тетя Паня. - Там все
дома белые.
     - Дом подлежит сносу, - подал голос дядя Сюва с третьего.
-  А  раз подлежит - следует его сломать. Старое на слом! Надо
дать дорогу новому.
     - Мне и в старом хорошо, - высказалась тетя Паня.
     - Кому это нужно сносить наш дом? У нас даже лифт есть, в
первом подъезде.
     - И кабина совсем новенькая! В ней можно на Марс улететь.
     -   А  вдруг  не  снесут?  -  сказал  Крендель.  -  Вдруг
передумают? Обещались к маю снести, а не сносят.
     -  Снесут,  снесут,  и  буфет  с крыши скинут, - добавила
Райка, мстительно выглянув из окна.
     Крендель  недовольно  глянул  вверх. Там, на крыше, прямо
под  облаками,  стоял  старинный  резной  буфет. Он хорошо был
виден  с  тротуара,  и прохожие подолгу раздумывали, в чем его
смысл. Но когда появлялся на крыше Крендель, распахивал дверцы
- в небо вылетали пять голубей.
     -  Голубятня!  -  удивлялись  прохожие.  -  Уголок старой
Москвы!
     -  Надо дать дорогу новому, - толковал дядя Сюва. - Новое
идет на смену старому.
     -  А в новых домах, - сказала Райка, - голубей держать не
разрешается.
     Она  нервно наломала зеленого лука и спряталась в глубине
квартиры.
     -  А  я  на балконе буду держать. На балконе-то, наверно,
можно. Верно, Юрка?
     - Еще бы, - ответил я.
     Крендель  повеселел  и  достал из кармана губную гармошку
"Универсаль".
     -  Что  это  все  - гитара да гитара, - сказал он. - Есть
ведь и другие музыкальные инструменты.
     Он  приложил гармошку к губам. Казалось, он примеривается
съесть ее, как сверкающее пирожное.
     -  Сыграй  что-нибудь  душевное, Кренделек, - сказал дядя
Сюва, и Крендель дунул в басы.
     Шипящее,   гудящее   дерево   музыки   выросло   рядом  с
американским кленом, и сразу же Райка прикрыла окно, дядя Сюва
стал смешно дирижировать толстыми пальчиками, а возле третьего
подъезда  остановился  Жилец  из  двадцать  девятой  квартиры,
только что вошедший с улицы во двор.



"Некому березку заломати..."

     Об этом Жильце надо бы рассказать поподробней, потому что
в  первую  очередь  подозрения  упали  на  него.  Но упали они
немного  позднее,  примерно через час, а в тот момент Жилец из
двадцать  девятой  квартиры  стоял у подъезда, слушал музыку и
был  вне  подозрений. Впрочем, стоял он понуро, плечи его были
опущены,  голова в плечи втянута, будто он боялся, что на него
что-нибудь упадет.