Анатолий Кузнецов. Бабий Яр

---------------------------------------------------------------
 журнал "Юность", 1966 г.
 Журнальный вариант.
 OCR by Michael Seregin.
---------------------------------------------------------------

        Бабий Яр. Роман-документ *




        НЕОБХОДИМОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ

   Все в этой книге -- правда.
   Когда я рассказывал эпизоды этой истории разным людям,  все
в один голос утверждали, что я должен написать книгу. Да и сам
я чем больше живу на свете,  тем больше убеждаюсь,  что обязан
это сделать.
   Дело  в  том,  что  сам  я  родился и  вырос  в  Киеве,  на
Куреневке,  недалеко от  большого оврага,  название которого в
свое время было известно лишь местным жителям: Бабий Яр.
   Как  и  прочие  куреневские  места,  Бабий  Яр был, как это
говорится, местом моего детства, местом наших игр и т. п.
   Потом сразу, в один день, он стал очень известен.
   Два  с лишним года он был запретной зоной, с проволокой под
высоким  напряжением, с лагерем, и на щитах было написано, что
по всякому, кто приблизится, открывается огонь.
   Однажды  я  даже  побывал  там, в конторе, но, правда, не в
самом Яре, иначе бы эту книжку не писал.
   Мы   только   слышали   пулеметные   очереди  через  равные
промежутки: та-та-та, та-та... Я это слышал два года изо дня в
день, и это стоит в моих ушах сегодня.
   В   конце  второго  года  оккупации  над  оврагом  поднялся
тяжелый, жирный дым. Он шел оттуда недели три.
   Когда немецкие войска были выбиты из Киева и все кончилось,
мы  с другом, хоть и боялись мин, пошли посмотреть, что же там
осталось.
   Это  был огромный, можно даже сказать, величественный овраг
между  тремя  киевскими  районами:  Лукьяновкой,  Куреневкой и
Сырцом.  По  его  дну всегда протекал очень симпатичный ручей.
Склоны  крутые, обрывистые, иногда просто отвесные. И в Бабьем
Яре  часто  бывали  обвалы.  Но  в  общем он выглядел довольно
обыкновенно;  там  есть  еще соседний Репьяхов Яр, такой же, и
другие, их много там.
   С одной стороны оврага на другую перебирался оборванный дед
с торбой,  и по тому,  как уверенно он шел,  мы поняли, что он
ходит здесь уже не первый раз.
   -- Дед! -- спросил я. -- Евреев тут стреляли или дальше?
   Дед  резко  остановился,  оглядел  меня  с  ног до головы и
сказал:
   --  А  сколько  тут  русских  положено, а украинцев, а всех
наций?
   И ушел.
   Мы  знали  этот  ручей  как свои пять пальцев, мы в детстве
запруживали его, устраивая "гатки", и купались.
   В  нем  был хороший крупнозернистый песок, но сейчас он был
весь почему-то усыпан белыми камешками.
   Я  нагнулся и  поднял  один,  чтобы  рассмотреть,  Это  был
обгоревший кусочек кости величиной с  ноготь,  с одной стороны
белый,  с другой --  черный. Ручей вымывал их откуда-то и нес.
Из этого мы заключили,  что евреев, русских, украинцев и людей
других наций стреляли выше.
   И  так мы  долго шли по  этим косточкам,  пока не  пришли к
самому  началу  оврага,  и  ручей  исчез,  он  вытекал многими
источниками из-под песчаных пластов,  отсюда-то  он и  вымывал
кости.
   Овраг здесь стал узким,  разветвлялся на несколько голов, и
в одном месте песок стал серым.  Вдруг мы поняли,  что идем по
человеческому пеплу.
   Рядом,  тут, размытый дождями, обрушился слой песка, из-под
него  выглядывал гранитный тесаный  выступ  --  и  слой  угля.
Толщина этого угольного пласта была примерно четверть метра.
   На склоне паслись козы,  в трое мальчишек-пастушков, лет по
восьми,  усердно долбили молотками уголь и  размельчали его на
гранитном выступе.
   Мы  подошли,  Уголь  был  зернистый,  бурого  оттенка,  так
примерно,  как  если бы  паровозную золу смешать со  столярным
клеем.
   -- Что вы делаете? -- спросил я.
   -- А вот!  -- Один из них достал из кармана кусочки чего-то
блестящего и грязного и подбросил на ладони.
   Это были полусплавившиеся золотые кольца и еще что-то.
   Они добывали золото.
   Мы походили вокруг,  нашли много целых костей,  свежий, еще
сырой череп и снова куски черной золы среди серых песков.
   Я подобрал один кусок, килограмма два весом, унес с собой и
сохранил.  Это зола от многих людей, в ней все перемешалось --
так сказать, интернациональная зола.
   Уже  тогда  у  меня  была  мысль,   что  надо  бы  об  этом
рассказать,  с  самого начала,  как  это  было на  самом деле,
ничего не пропуская и ничего не вымышляя.
   Вот это я делаю,  потому что чувствую,  обязан это сделать,
потому что,  как говорено в  "Тиле Уленшпигеле",  пепел Клааса
стучит в мое сердце.
   Таким   образом,    слово   "документ",   проставленное   в
подзаголовке этого романа, означает, что здесь мною приводятся
только  подлинные  факты  и   документы  и  что  ни  малейшего
литературного домысла,  то есть того, как это "могло быть" или
"должно было быть", здесь нет.

         * ПЕРВАЯ ЧАСТЬ *


        НЕМЦЫ ПРИШЛИ

+----------------------------------------------------------+
|                 ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО                 |
|                    ВЕЧЕРНЕЕ СООБЩЕНИЕ                    |
|                  21 СЕНТЯБРЯ 1941 ГОДА                   |
|   В   течение   21   сентября  наши  войска  вели  бои  с|
|противником    на   всем   фронте.   После   многодневных,|
|ожесточенных боев наши войска оставили Киев.              |
+----------------------------------------------------------+

   Я  увидел,  как  наши  уходят,  и  понял,  что  это  конец.