Юхан Пээгель.
    Я погиб в первое военное лето

   -----------------------------------------------------------------------
   Пер. с эст. - О.Самма.
   В кн.: "Александр Крон. Капитан дальнего плавания. Юхан Пээгель.
   Я погиб в первое военное лето". М., "Правда", 1990.
   OCR & spellcheck by HarryFan, 21 November 2001
   -----------------------------------------------------------------------

   Роман-фрагментарий



   Моему возможному читателю: притом,  что  события  в  этих  историях  на
девять десятых достоверны, пережиты, увидены и услышаны,  все  же  это  не
документальная книга. Не пытайтесь искать за именами абсолютно  конкретных
людей.
   Автор


1

   Рассказ мой не будет долгим, потому что я, рядовой Яан  Тамм,  погиб  в
первое же военное лето. Одним погожим сентябрьским  днем  меня  похоронили
колхозники, согнанные из полусгоревшей деревни, в общей  могиле  на  самом
краю погоста. Этой работой руководил пожилой  штабной  фельдфебель  одного
немецкого тылового подразделения, он задыхался от жары, трупного запаха  и
собственной толщины и при этом похабно ругался. Здесь нас покоится не  так
уж много, не то что в Хилове, где похоронен почти весь эстонский батальон.
Как  уже  сказано,  в  последний  путь  нас  провожало  грязное   немецкое
ругательство. Только несколько немолодых русских женщин украдкой  плакали,
а один бородатый дед крестился и охал. По правде  говоря,  гораздо  больше
хлопот фельдфебелю доставляли не  мы,  а  собственные  покойники,  которых
здесь было в три раза больше. Из-за этого фельдфебель и ругался.  Вдобавок
ко всему большую часть немцев чудовищно изрешетила картечь.
   Не знаю, кто успел стянуть у меня с ног  добротные  юфтевые  сапоги  со
шпорами и снял ремень. Что касается остальной одежды, так она  уже  ничего
не  стоила:  все  пропиталось  запекшейся  кровью,  особенно  гимнастерка.
Поэтому карманы никто и не обшарил, там у меня было несколько фотографий.
   На одном снимке я изображен за несколько дней до  окончания  школы,  на
другом - уже солдатом, но еще в эстонском мундире, и был еще один  снимок,
моментальный; по дороге на фронт мы с ребятами снялись в каком-то  селении
у местного фотографа. Там же лежала карточка моей девушки, очень красивый,
чуть коричневатый снимок, и последнее письмо из дому, которое я получил  в
Северном лагере как раз накануне войны. Да, и рублей десять денег, но это,
разумеется, совсем не существенно.
   Все было в крови, меня ведь ударило прямо в грудь. Рядом со мной  лежат
еще  двое  ребят  из  нашего  полка,  тоже,  как  и  я,  тысяча  девятьсот
девятнадцатого года рождения, потом несколько пехотинцев из одной  русской
части и один мальчуган, которого немцы расстреляли  здесь  же,  в  ближней
деревне, за то, что он бросил бутылку с горючим в их танк, потом лейтенант
Рокс, за ним политрук Шаныгин, его, уже  мертвого,  немцы  всего  искололи
штыками, когда обнаружили удостоверение политрука.
   Не знаю, нужно ли мне считать, что я несчастнее тех,  кто  погиб  после
меня, кто  вынес  много  солдатских  тягот  и  прошел  через  бесчисленные
сражения. Может быть,  я  даже  счастливее.  Особенно  тех,  кто  погиб  в
последний День войны, и даже когда она уже кончилась.
   Конечно, я сплю здесь против воли; я был еще очень  молод,  и  мне  так
хотелось жить. Такова моя судьба, и с нею солдат должен мириться.
   Только ведь все это было в конце.
   Для того чтобы вы знали, почему я навсегда остался а красноватой  земле
Псковщины, я расскажу вам мою историю так, как сумею.



2

   В  то  воскресенье,  когда  началась   война,   в   печорском   [Печоры
(по-эстонски Петсери) - город на юго-восточной границе  Эстонии]  Северном
лагере состоялся большой митинг.
   Выступал комиссар полка, лысый украинец Добровольский,  переведенный  к
нам прошлой осенью из какой-то кавалерийской части и  еще  долго  носивший
черную бурку и красный башлык.
   Смысл его речи был ясен: фашисты не  победят,  потому  что  наша  армия
морально более стойкая и лучше вооружена.  У  нас  умные  командиры,  нами
руководят партия и гениальный Сталин. У нас надежный тыл. Враг скоро будет
разбит, и нас ждет победоносная дорога на Берлин.
   Потом  на  импровизированную  трибуну  поднялся  командир   одного   из
дивизионов. Он коротко сказал, что полк наверняка будет хорошо воевать.
   Затем выступили еще один сержант и один рядовой, молоденький грузин,  с
весенним пополнением неизвестно как попавший в эстонский полк. На  ломаном
русском языке он сказал, что дружба народов приведет: нас к победе.
   В заключение спели "Интернационал".
   В Иванов день со скрипом и скрежетом, в походном порядке мы двинулись в
направлении Тарту.
   Там был сформирован боевой состав полка. Из России  пришло  пополнение:
мобилизованные, большей частью очень молодые и совсем мальчики. Их  сразу,
же остригли и выдали им обмундирование. Все  было  оставшимся  от  прежней
армии:  брюки  солдатского   сукна,   сапоги   фабрики   "Унион",   летние
гимнастерки,  с  которых  были  срезаны  погоны  и  на  воротники   нашиты
красноармейские петлицы (черные с  ярко-красным  кантом).  И  шинели  были
прежнего времени, только без погон и с новыми эмблемами рода войск. Ранцы,
как у немцев, с клапанами из телячьей кожи. И каски тоже немецкие - серые,
времен первой мировой войны.