Юрий Бондарев.
    Тишина

   -----------------------------------------------------------------------
   "Собрание сочинений в четырех томах. Том второй".
   М., "Молодая гвардия", 1973.
   OCR & spellcheck by HarryFan, 19 June 2001
   -----------------------------------------------------------------------



ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. 1945 ГОД


1

   Выбиваясь из  сил,  он  бежал  посреди  лунной  мостовой  мимо  зияющих
подъездов, мимо разбитых фонарей, поваленных заборов.  Он  видел:  черные,
лохматые, как пауки, самолеты с хищно вытянутыми лапами беззвучно  кружили
над ним, широкими тенями  проплывали  меж  заводских  труб,  снижаясь  над
ущельем улицы. Он  ясно  видел,  что  это  были  не  самолеты,  а  угрюмые
гигантские пауки, но в то  же  время  это  были  самолеты,  и  они  сверху
выследили его, одного среди развалин погибшего города.
   Он  бежал  к  окраине,  там,  на  высоте  -  хорошо  помнил,  -  стояла
единственная неразбитая пушка его батареи, а солдат в живых  уже  не  было
никого.
   Задыхаясь, он выбежал на каменную площадь и вдруг впереди, в дымном  от
луны пролете улицы, возникли новые самолеты. Они вывернулись  из-за  угла,
неслись навстречу ему в двух метрах над булыжником мостовой.
   Это были черные кресты с воронеными пулеметами на плоскостях.
   Он ворвался в подъезд какого-то дома - все пусто, темно,  вымерло.  Все
квартиры  на  этажах  закрыты.  Лифтовая  решетка  затянута  паутиной.  Не
оборачиваясь, спиной ощутил ледяной сквозняк распахнувшейся двери и понял:
за спиной - смерть.
   Хватая кобуру  на  бедре  непослушными  пальцами,  с  тщетной  попыткой
дотянуться к ТТ, он, мертвея  от  своего  бессилия,  обернулся.  В  проеме
парадного горбато стоял плоский крест  самолета,  щупающими  человеческими
зрачками глядел на него, и этот крест из досок должен был  сделать  с  ним
что-то ужасное.  Тогда,  всем  телом  прижимаясь  к  стене,  напрягаясь  в
последнем усилии, он ватной рукой охватил ускользающую рукоятку пистолета,
лихорадочно торопясь, поднял онемелую руку и  выстрелил.  Но  выстрела  не
было...
   - А-а!.. Где патроны?..
   Сергей закричал. И,  сквозь  сон  услышав  задушенный,  рвущийся  крик,
вскочил на диване, сел на смятой простыне, потный, с изумлением  озираясь:
где он находится?
   - Черт! - сказал  он  и  облегченно,  хрипло  рассмеялся.  -  Вот  черт
возьми!..
   И сразу почувствовал сухую теплоту комнаты.
   Было морозное декабрьское утро. На полу, на  занавесках,  на  диване  -
везде солнечный снежный свет, везде блеск  ясного  веселого  утра.  Толсто
заиндевевшие, ослепляли  белизной  окна  с  узорчатой  чеканкой  пальм  по
стеклу; на столе мирно сиял бок электрического чайника. И в комнате  пахло
дымком, свежим горьковатым запахом березовых поленьев.
   Жарко и ровно гудело пламя в голландке. Старая Мурка лежала возле  печи
в коробке из-под торта, купленного Сергеем в день приезда  в  коммерческом
магазине; кошка, жмурясь, старательно облизывала беспомощно пищащие  серые
тельца котят, тыкавшихся слепыми мордочками ей в живот.
   Сергей увидел и солнечный свет, и Мурку,  и  новорожденных  котят  и  с
радостным приливом свободы улыбнулся оттого, что он в это декабрьское утро
проснулся у себя дома, в Москве, что только  что  ощущаемая  им  опасность
была  сном,  а  действительность  -  это  уютное  солнце,   мороз,   запах
потрескивающих в голландке поленьев.
   В квартире тихо по-утреннему.  Он,  испытывая  наслаждение,  услышал  в
коридоре серебристый голосок сестры; затем мерзло хлопнула наружная дверь,
проскрипел снег на крыльце.
   - Сережка, спишь? Газеты!
   Вошла  Ася,  худенький  подросток  в  стареньком  отцовском   джемпере,
посмотрела живо и заспанно на Сергея, почему-то засмеялась, кинула  газету
ему на грудь.
   - Проснулись, ваше благородие? Лучше вот... почитай. Наверно, от  жизни
совсем отстал?
   Сергей потянулся на постели в благостном  оцепенении  покоя,  развернул
газету, свежую, холодную с улицы - она пахла краской, инеем,  -  и  тотчас
отложил: читать не хотелось. Он лежал  и  курил.  И  так  лежа,  с  особым
удовольствием видел, как Ася, присев перед печью, раскрыла дверцу, обожгла
пальцы, смешно поморщилась, лицо было розовым от  огня.  Потом  подула  на
пальцы, опять засмеялась, косясь на Мурку, лениво и безостановочно лижущую
своих котят.
   - Знаешь, я стала затапливать печку, наложила  дров,  зажгла,  вдруг  -
раз! - кто-то молнией как метнется из печки, только дрова полетели! Смотрю
- Мурка, глаза дикие, в  зубах  котенок  пищит.  Оказывается,  она  хотела
детенышей в печь перенести, устроить их потеплее. Вот дура-дура! Дурища, а
не мамаша!
   Ася со смехом погладила  утомленно  мурлыкающую  кошку,  одним  пальцем
нежно провела по головам ее мокрых, жалко некрасивых котят.
   - Не такая уж она дура, - улыбнулся Сергей. - По крайней мере,  шла  на
риск.
   "Ведь все это мне тоже снилось, - подумал Сергей, - и морозное утро,  и
кошка с котятами, и печь, и Ася..."
   Он сказал:
   - Ася, брось папироску в печку. Я встаю.
   - Интересно, это приятно? - Ася взяла папиросу, покраснев,  поднесла  к
губам, вобрала дым и закашлялась. - Ужасно! Как ты куришь?
   - Ты это зачем?
   - У нас в школе некоторые девчонки пробуют. Ты знаешь, я два раза  вино
пила.