В "Шинели" это обыгрывается: мертвец рвет с плеч, "не разбирая чина и звания",
всякие шинели: "на кошках, на бобрах, на вате, енотовые, лисьи, медвежьи шубы"
(2,  т.3,  132),  то есть посягает на чиновников разных рангов, ни для кого не
делая  исключения.  В  дополнение можно сказать и о том, что статский советник
Нос  опознан Ковалевым "по мундиру", "по шляпе с плюмажем" (2, т.3, 43) именно
как статский советник.
    Эти  примеры  говорят о том, что Гоголь, сам одно время бывший чиновником,
хорошо знал отличия в одежде чиновников разных классов и широко использовал их
в описании чиновничьего мира Петербурга.
    Таким  образом,  воротник  из  куницы,  о котором мечтает Башмачкин, имеет
прямое  отношение  к  служебному  продвижению, повышению в чине, как образ его
моделирующий.
    Ощущения  страдающего  от  мороза  мелкого  чиновника  хорошо были знакомы
самому  Гоголю, который по приезде своем в холодный Петербург из Малороссии не
имел  достаточно  денег,  чтобы  позволить  себе теплую зимнюю шинель. В своем
письме  матери  от  2 апреля 1830 года Гоголь сообщает, что "привык к морозу и
отхватал  всю зиму в летней шинели", так как не имел средств купить себе более
теплую одежду.
    Утрата  шинели  и  гибель  самого героя тесно связаны между собой. Потеряв
шинель,  Акакий  Акакиевич уже не может вернуться к своему прежнему состоянию.
Характерно,  что Акакий Акакиевич подхватывает простуду не той морозной ночью,
когда  ее украли, и ему пришлось раздетому возвращаться домой по морозу. Герой
простужается  только  через  несколько  дней,  возвращаясь  от  генерала после
должностного распеканья.
    Фантастическое  происшествие - сдергивание шинелей на ночных петербургских
улицах   -   писатель  подчеркнуто  связал  с  бытом.  Кражи  были  более  чем
распространенным явлением в Петербурге. Как свидетельство этому можно привести
дневниковую  запись  Пушкина:  "Улицы  не  безопасны. Сухтельн был атакован на
Дворцовой  площади  и  ограблен.  Полиция,  видимо, занимается политикой, а не
ворами  и  мостовою. Блудова обокрали прошлой ночью" (63,33). В том же бытовом
плане  Гоголь  указал  и  на  средства  и  приемы полиции в поимке грабителей.
Писатель  рассчитывал  на бытовое сознание своего современника, когда описывал
привычки  значительного  лица.  В  тексте  первого  собрания сочинения Гоголя,
которое он сам редактировал, было: "значительное лицо сошел с лестницы, стал в
сани  и  сказал кучеру: "К Каролине Ивановне". Бытовое значение словосочетания
"стал  в  сани"  объяснила  А.А.  Ахматова (25, 95). Стоя в санях в Петербурге
ездил  только  А.Х.Бенкендорф,  шеф  III отделения политической полиции. Таким
образом,  видно,  что  в  сфере  фантастического  финала писатель опирается на
бытовой опыт своего современника, на реальные ассоциации читателя. Разъяснение
же  этих  бытовых ассоциаций современному читателю является одной из важнейших
задач гоголеведения.
    В то же время Гоголь сдвигает логический смысл бытовых объяснений: уличный
грабеж  в  его повести происходит под видом поисков украденной шинели, полиция
по  высшему  распоряжению  призвана  изловить "мертвеца во что бы то ни стало,
живого  или  мертвого"  и "наказать его... жесточайшим образом" (2, т.3, 132).
Алогизм   мотивировок   в   фантастике  финала  выступает  как  художественная
закономерность.   Например,  значительное  лицо  не  услышал,  а  увидел,  как
покривился  рот  мертвеца,  который произнес: "твоей-то шинели мне и нужно! Не
похлопотал  об моей... отдавай же теперь свою!" (2, т.3, 132). Или чиновник из
департамента,   в  котором  служил  Башмачкин,  узнал  Акакия  Акакиевича,  но
одновременно не мог хорошо разглядеть его.
    В  эпилоге  повествователь  нигде не дает увериться читателю до конца, что
мертвец-грабитель  -  именно Башмачкин. Только в одном месте он прямо говорит,
что  тихая  смерть  героя  не  окончит  "бедной  истории",  что суждено Акакию
Акакиевичу  "несколько дней прожить шумно после своей смерти, как бы в награду
за  непремеченную  никем  жизнь"  (2, т.3, 132). Но сказав это, повествователь
отстраняется  от дальнейшего комментирования событий, предпочитая "спрятаться"
за говор молвы.
    Городские  слухи  -  прием,  переводящий  повествование не только на грань
реального  и  фантастического,  но  и  на  грань мифологизации. Миф о мертвеце
творит  многоликая, неиндивидуализированная толпа: какой-то будочник, какие-то
два  его  товарища,  какие-то  "деятельные  и  заботливые люди" (2, т.3, 135).
Мифологизация финала усиливает фантастический эффект повествования.
    Более  того,  она  провоцирует  его многооосмысленность, вызывая ассоциции
социального,  психологического, бытового характера и у современников Гоголя, и
у   исследователей   его   творчества.   Например,   Г.Волконский,  попечитель
С.-Петербургского учебного округа, понял финал "Шинели" в чисто бытовом плане:
воры распространили слух о мертвеце и пользовались его маской (47,102). А Граф
А.Г.Строганов,  губернатор  Петербурга,  считал, что привидение на мосту тащит
"просто  с каждого из нас шинель", то есть чувствовал в этом образе социальную
угрозу. (14, 194)
    Не  случайным  является и то, что с Башмачкина сняли шинель люди с "усами"
(2,  т.3,  125).  Это  определяет  их  как  военных. В одном из рассказов Ф.В.