Обстоятельства дела  возбуждают  сильное  подозрение, что  капитан, его
жена и ребенок,  а может  быть  и старший  штурман, были  убиты  в состоянии
опьянения  командой,  очевидно,  получившей доступ к  алкоголю,  которым был
нагружен корабль. Полагают,  что судно было брошено командой между 26 ноября
и  4 числом прошедшего  декабря  месяца и  что команда либо погибла на море,
либо, что вероятнее,  была взята  каким-нибудь судном, направляющимся в один
из портов Северной или Южной Америки или же Вест-Индских островов.
     Найденный  покинутый корабль оказался совершенно неповрежденным. Он был
хорошо снабжен  всем необходимым и провиантом, и какой-либо видимой причины,
почему он  был покинут, не имеется. На судне нашли саблю как будто с пятнами
крови  на  клинке  и  такие же пятна  заметили  на палубе  бака. Корабельных
документов и хронометра не оказалось, но почти все вещи капитана, его жены и
ребенка,  а также  и  команды  были  найдены  в  хорошем  состоянии;  книги,
драгоценные  вещи, золотые медальоны и дорогое женское платье были оставлены
нетронутыми в каюте. Вахтенный журнал велся до полудня 24 ноября.
     Министерству известны и многие другие подробности, относящиеся  к этому
таинственному происшествию, и в случае необходимости они могут быть переданы
любому липу, которое обязуется разгадать это дело.
     А. Ричардсон,
     секретарь казначейства".
     Тем временем в Гибралтаре комиссия Адмиралтейства продолжала следствие.
По поручению Флуда корвет "Кондор" отправился на Азорские острова с заданием
обследовать побережье острова Санта-Мария и выяснить  у  местных жителей, не
появились ли там Бриггс и его команда.
     К этому  времени  в  Гибралтар из столицы  Великобритании  прибыли  два
сыщика  Скотланд-Ярда.  Работа  закипела.  Сыщики, вооружившись  лупами,  за
неделю  буквально  обнюхали на "Целесте" каждую щель. Они  подтвердили почти
все,  о чем в свое время сообщал штурман "Деи  Грации", и то, что обнаружила
комиссия Адмиралтейства. Правда, столичные  детективы  установили  несколько
дополнительных фактов, но  и они не позволили сделать какие-либо  конкретные
выводы.
     Сыщики на  тех же основаниях, что  и комиссия  Адмиралтейства, отрицали
вероятность  того,  что  сильный   шторм  побудил  Бриггса  дать  приказ  об
оставлении корабля.  Они  пришли к  выводу,  что  если  бы  бригантина  была
застигнута штормом, то  в носовой надстройке судна все было бы залито водой.
Фактически же вода в ней была только на палубе  кубрика и камбуза. К тому же
на лезвиях матросских бритв, которые хранились на полке в кубрике,  не  было
никаких следов ржавчины от  морской воды. Кроме того, сыщики определили, что
на носовой надстройке, сделанной из тонких сосновых досок, в случае сильного
шторма от ударов волны разошлись бы закрашенные пазы.
     Но все же наиболее  веским аргументом,  отвергающим вероятность шторма,
по  мнению  экспертов  из  Скотланд-Ярда,  был факт, что  катушка,  шпонка и
масленка не  упали с полированной полки швейной машины. К тому же оказалось,
что часы в кают-компании бригантины остановились не потому, что в них попала
вода, как считал Дево, а у них просто кончился завод.
     Оказывается,  никто не обратил  внимания на отсутствие на борту  "Марии
Целесты"  лага  --  прибора для  измерения скорости  судна.  Этим  открытием
сыщики,   как   говорится   "утерли   нос"   морякам,  входившим  в   состав
адмиралтейской комиссии.
     После долгого обследования разбитого компаса и  свернутого нактоуза, на
котором он должен был быть укреплен, сыщикам удалось установить, что оба эти
предмета сломаны с применением человеческой силы.  Причем повреждение самого
компаса носило  характер неумышленный.  Возможно,  кто-то  пытался в  спешке
вынуть его из гнезда нактоуза и уронил на палубу...
     Сыщики  высказались и по поводу  курительных трубок, найденных Оливером
Дево  в  носовом кубрике.  По оставшемуся в них пеплу они установили: трубки
были  набиты  тем  же  табаком, что остался  в кисетах и  рундуках матросов.
Значит, трубки принадлежали морякам "Марии Целесты".
     По развязанным узлам на веревке, крепящей бочки с водой  к мачте, можно
было  предполагать,  что одна из них была сдвинута не волнами, обрушившимися
на бак бригантины, а человеком, по всей вероятности, при попытке отвязать ее
от остальных.
     Отсутствие   на   "Марии   Целесте"   какой-либо   приготовленной  пищи
красноречиво говорило о том, что ее взяли с собой покинувшие корабль люди.
     Во время следствия  никто не задумался, сколько было на "Марии Целесте"
Специальных шлюпок. Поскольку на  парусниках такого тоннажа полагалось иметь
две шлюпки, то все почему-то считали, что команда бригантины ушла в океан на
двух шлюпках. Сыщики выяснили: из Нью-Йорка "Целеста"  вышла в  рейс с одной
шлюпкой. Вторая была сдана в ремонт: при погрузке на нее упал сорвавшийся из
стропа бочонок.
     Один из членов адмиралтейской комиссии, старый капитан-парусник, сделал
предположение,  что  оставление   "Марии  Целесты"   командой  было   как-то
инсценировано. Вот как он рассуждал. В открытом море шлюпку спускают на воду
с подветренной стороны, чтобы волны не разбили ее о борт.  Но ведь на палубе
"Марии Целесты" лежали поручни левого борта. Следовательно, шлюпку  спустили
именно отсюда. В этом-то и была загвоздка!  Зимой в Северной Атлантике  дует
постоянный норд-вест, и идущая  на восток  бригантина  имела ветер с  левого
борта. Если  люди покидали судно в  спешке,  то им некогда было осуществлять
маневр  постановки судна в дрейф. В лучшем случае они могли убрать  парус на
грот-мачте, но ветер все равно дул бригантине в левый борт...