Дево  вышел  в  коридор  и  открыл  дверь соседней  каюты  --  старшего
штурмана. Здесь было сухо. Все  -- на своем месте. На ковре стоял деревянный
ящик с набором плотницкого  инструмента.  Штурману это  показалось странным.
Обычно инструмент находился  в носовом  кубрике,  где живут  матросы,  в том
числе и судовой  плотник. Внимание Дево привлек лежавший  на столе раскрытый
судовой  журнал "Марии  Целесты". Последняя запись  в  нем  относилась к  24
ноября 1872 г. В ней говорилось, что в полдень этого дня судно находилось по
астрономическому определению в точке с координатами 36°57' северной
     широты и 27°20' западной долготы.  Дево  переписал  координаты  в  свою
книжку и вошел в следующее помещение, оказавшееся кают-компанией.
     Все  здесь выглядело  так,  будто  люди  только  что  вышли  отсюда. На
обеденном  столе  были  расставлены тарелки и  чашки,  лежали  ложки, ножи и
вилки.  У иллюминатора стояла  швейная машинка  с  незаконченной  работой --
детской  рубашкой.  На полу  разбросаны  игрушки  (видимо,  капитан  взял  в
плавание жену и ребенка).
     Штурман "Деи Грации"  увидел на  письменном столе грифельную  доску, на
которой судоводители обычно  делали черновые  пометки перед тем, как сделать
запись  в  вахтенном журнале. Оказалось, 25 ноября  1872  г. в 8  часов утра
бригантина находилась в шести милях к зюйд-зюйд-весту от острова Санта-Мария
(один из Азорских островов).
     В  верхнем  ящике стола штурман  нашел  связки писем,  какие-то бумаги,
старые газеты,  две  библии,  готовальню и конверты для писем.  Из  книжного
ящика  он извлек большую  деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром.
Она  была незаперта. Здесь хранились  золотые кольца,  браслеты,  медальоны,
ожерелье,  украшенное камнями, названия которых штурман не знал, и множество
безделушек.  В  одном  из  отделений шкатулки  лежала толстая  пачка банкнот
достоинством  в  десять  английских  фунтов  стерлингов каждая. Под ней была
пачка потоньше  --  американские двадцатидолларовые  ассигнации. Оливер Дево
уже было переступил через  комингс  кают-компании, но  вернулся и  подошел к
дивану.
     "Нет, мне это  не  могло  показаться!  -- пробормотал  он.  -- Какое-то
наваждение...  Только что я, выходя отсюда,  дотронулся до этого ящика, и он
мне показался сухим. Но  ведь в каюте все влажное, даже диван, на котором он
лежит..."
     Дево прикоснулся  рукой к крышке объемистого ящика.  Она была  сухой. В
ящике   лежала  украшенная   перламутром   небольшая  гармонь-концертино   с
перламутровыми  кнопками.  Штурман  приподнял  и  передвинул  ящик  на  край
дивана...  "Ага! значит его поставили сюда уже после того, как вода проникла
в  каюту через открытый световой люк,  значит, на "Целесте" кто-то есть", --
решил Дево и быстро зашагал по  коридору на палубу. Здесь по-прежнему никого
не было. Штурман перегнулся через  комингс люка. Там внизу, в трюме, матрос,
стоя по  пояс в  воде,  вслух  пересчитывал бочки.  Дево  подождал, пока  он
закончит.
     -- Ровно одна тысяча семьсот  штук. Одна  бочка  неполная -- не хватает
трети. В них  чистейший ректификат, видимо, коньячный, сэр! Признаюсь, я уже
немного попробовал -- в трюме собачий  холод! От этой проклятой  воды у меня
лязгают зубы, сэр! -- прокричал из трюма матрос.
     "Нет,  на  "Целесте" все  же  кто-то  должен быть", -- подумал про себя
штурман и, крикнув  матросу "Вылезай",  зашагал на бак, к  носовой рубке. Он
открыл  ее дверь, шагнул -- и очутился по щиколотку  в воде. Чертыхаясь, что
промочил ноги, Дево спустился по  трапу вниз  и стал осматривать  помещение,
где жила команда бригантины. На палубе кубрика  плескалась вода. В остальном
же здесь был порядок: рундуки с личными вещами матросов -- на  месте, четыре
койки заправлены, на лине, натянутом у переборки, сушились матросские робы и
зюйдвестки. На  круглом столе  стояла большая красивая  раковина  -- створка
тридакны.  То,  что увидел  в ней  Дево, окончательно сбило  его  с толку. В
раковине лежали  курительные  трубки -- предмет постоянной заботы и гордости
любого матроса. "С трубкой моряк расстается в самом крайнем случае.  Значит,
здесь  произошло  что-то  непредвиденное,  что-то страшное, если  люди столь
поспешно оставили свое судно", -- пришел к выводу штурман "Деи Грации".
     Рядом  с матросским кубриком находился  камбуз.  Там по  залитой  водой
палубе плавали кастрюли, черпаки, миски и  медный  таз. В смежной с камбузом
кладовой Дево обнаружил солидный  запас провизии: огромные окорока, солонину
в дубовых бочках, сушеную рыбу, овощи, муку, несколько голов сыра.
     Штурман прикинул, что всей этой снеди экипажу могло бы смело хватить на
полгода, если не больше.
     У наружной переборки  носовой надстройки, укрепленные канатами,  стояли
липовые  бочки  с  пресной  водой.  Одна  из  них  была немного отодвинута в
сторону, и крепление в ней  ослабло. "Наверное,  ее  сдвинуло  волнами",  --
подумал Дево.
     Прошло уже больше часа. Нужно было возвращаться на "Дею Грацию".
        ""Ваша доля -- четверть""
     -- Дево,  вас  смело  можно посылать  за смертью! Должно быть,  неплохо
провели время в гостях  у  Бриггса? Как  он  там? --  услышал  штурман голос
своего капитана, поднимаясь по штормтрапу на палубу брига.