Борьбу его за свободу личности нельзя не поставить  в  связь  с  общими
требованиями демократического движения того  времени.  Писарев  выступает  в
защиту свободного  развития  человеческой  личности,  избавленной  от  гнета
феодально-крепостнического строя, от господствующих предрассудков,  религии,
от  преклонения  перед  ложными  авторитетами   идеалистической   философии.
Освобождение  личности  от  наложенных  на  нее  крепостническим  строем   и
полицейским  произволом   стеснений   было   одним   из   общих   требований
демократического движения в  России.  В  этих  условиях  борьба  Писарева  с
реакционными учениями, оправдывающими подневольное положение,  физическое  н
духовное подавление человеческой  личности,  приобрела  острое  политическое
звучание.
     Философские взгляды Писарева нашли свое дальнейшее раскрытие в одной из
его наиболее важных статей 1861  года,  в  "Схоластике  XIX  века".  Писарев
принял прямое участие в борьбе, развернувшейся между журналами  реакционного
и либерального лагеря, с одной  стороны,  и  "Современником",  с  другой.  В
"Схоластике XIX века" он  высказал  свою  солидарность  с  основными  идеями
Чернышевского, горячо защищал "Современник" от клеветы и нападок со  стороны
реакционеров и либералов, вскрывая убожество их программы.  Статья  Писарева
произвела  сильное  впечатление,  в   нем   увидели   новую   крупную   силу
демократической журналистики. Реакционеры не могли скрыть своего раздражения
этой статьей.
     Писарев  сжато  и  энергично  излагает  в  статье  программу   молодого
поколения в идейной борьбе шестидесятых годов. Существенное место  при  этом
занимает обоснование  и  защита  материализма.  "Наше  время  решительно  не
благоприятствует развитию теорий... Ум наш  требует  фактов,  доказательств,
фраза нас  не  отуманит",  -  писал  он,  вкладывая  в  слово  "теория"  тот
специфический смысл, в каком оно нередко выступало еще в философских работах
Герцена  1840-х  годов.  Под  "теорией"  здесь   иносказательно   понимались
умозрения идеалистической философии.
     "Ни одна философия в мире,  -  говорит  он  далее,  -  не  привьется  к
русскому уму так прочно и так легко,  как  современный,  здоровый  и  свежий
материализм". Но материализм Писарева проникнут здесь не только уважением  к
фактам, к явлениям действительности, он полон боевого духа,  он  выдвигается
как идейное оружие в борьбе со всем старым, прогнившим и отжившим.
     Писарев так формулирует основное требование  своего  направления:  "Вот
ultimatum нашего лагеря: что  можно  разбить,  то  и  нужно  разбивать;  что
выдержит удар, то годится, что разлетится  вдребезги,  то  хлам;  во  всяком
случае бей направо и налево, от этого вреда не будет и не может  быть".  Как
видим,  это  требование  выражено  здесь  с  явной  запальчивостью.  Но  все
изложение статьи ведет  мысль  читателя  к  определенному  восприятию  этого
ультимативного требования. Речь  идет  о  беспощадном  отрицании  отжившего,
старого порядка вещей, ставящего преграды для дальнейшего развития общества.
Безоговорочное отрицание этих устарелых,  отживших  форм  бытия  и  сознания
признается насущной потребностью времени. "Прикосновения критики, -  говорит
Писарев, - боится только то, что гнило... Перед заклинанием трезвого анализа
исчезают  только  призраки,  а  существующие  предметы,  подвергнутые  этому
испытанию, доказывают им действительность своего существования".
     Идея развития,  закономерной  смены  существующих  форм  жизни,  борьбы
старого и нового пронизывает эти рассуждения Писарева. В мире идей,  так  же
как и  в  мире  действительной  жизни,  говорится  в  другом  месте  статьи,
побеждает только тот, кто без устали идет вперед, а  "кто  устал  идти,  тот
может сесть в стороне от дороги и помириться с тем, что его обгонят". Старые
нормы и положения теряют свою обязательную силу с дальнейшим ходом развития.
"Прошедшее движущемуся обществу может дать материалы для размышления,  а  не
норму для деятельности". В связи с этим получает особое  значение  борьба  с
признанными "авторитетами", с защитниками и апологетами старого  порядка,  с
мертвыми  догмами,  со  всякого  рода  идейной  "рухлядью",   как   красочно
определяет это Писарев.
     "Схоластика XIX века" по  своему  характеру  -  статья  преимущественно
полемическая. В ней, в отличие, например, от "Антропологического принципа  в
философии" Чернышевского или "Писем об  изучении  природы"  Герцена,  мы  не
находим систематического  изложения  основных  положений  материалистической
философии. Но органическое родство общих философских идей, которые развивает
и защищает здесь Писарев, с исходными положениями философских  работ  других
революционно-демократических мыслителей бесспорно.
     Однако статья Писарева открывает и слабые  стороны  его  мировоззрения.
Здесь отражаются как общие слабости домарксовского материализма, так и черты
известной незрелости взглядов молодого Писарева, то, в чем он  уступает  как
мыслитель Чернышевскому и Добролюбову.
     Это проявилось, например, в постановке и разрешении вопроса о  критерии
истины и о соотношении абсолютной и относительной истины.  Писарев  признает
достаточным   критерием   истины   очевидность    чувственного    восприятия
действительности. "Очевидность, -  пишет  он,  -  есть  лучшее  ручательство
действительности...   Невозможность    очевидного    проявления    исключает
действительность существования".