Григорий Яковлевич Бакланов.
    Июль 41 года


 Роман
 Источник:-  Григорий Бакланов, Избранные произведения  в 2-х томах, том
1, Москва, "Художественная литература", 1979
 OCR и вычитка: Алексендр Белоусенко (belousenko@yahoo.com)



ГЛАВА I

 Пакет доставил офицер связи на рассвете. В  пути он попал под бомбежку;
пыльного, бледного от потери крови, его провели  к  командиру корпуса, но от
дверей  он пошел  сам,  твердо ступая,  ловя  подошвой качавшийся, уходивший
из-под ног пол.
 Командир корпуса генерал Щербатов, встав от стола, встретил его строгим
взглядом.  Он еще не знал, что в пакете,  но вид человека, доставившего его,
ничего хорошего не предвещал.
 Докладывая наизусть,  офицер  связи в какой-то момент  перестал слышать
свой  голос.  Сквозь   горячее,  прихлынувшее  к  ушам,   он  слышал  только
усиливающиеся гулкие толчки своего сердца, а лицо и губы обморочно немели. И
с единственной  страшной мыслью:  "Не  упасть!" - он подал  пакет в пустоту,
туда,  где только  что стоял командир  корпуса, а теперь, раздвинувшись, два
человека  плыли  в  стороны  друг  от   друга,   образуя  посредине   пустое
пространство...
 Ординарцы,  курившие  на  пригретом,  подсыхавшем  на  утреннем  солнце
крыльце, видели,  как офицер  связи  шагнул через  порог - белый из  темноты
сеней,  бескровные губы сжаты, глаза глядят мимо. Остановился. И  прежде чем
его догадались  подхватить, мутнеющие зрачки покатились под лоб, и как стоял
- успел  только  рукой схватиться за воздух -  рухнул  на  спину, с костяным
стуком ударившись затылком о доски пола.
 А  вскоре  в  рассветном  тумане,  сквозь  который  уже  грело  солнце,
разлетелись по всем направлениям связные, нахлестывая коней.
 В пакете, который  доставил  офицер  связи,  был приказ корпусу  срочно
наступать.  Вырвавшийся  недавно  из окружения,  потеряв  там большую  часть
тяжелой  артиллерии  и  боеприпасов,  корпус  состоял  фактически  из  116-й
стрелковой  дивизии.  Но недавно  в него влилась  другая дивизия, только что
прибывшая  на фронт. Она выгружалась в разных местах и неодновременно,  этой
ночью удалось наконец ее собрать.
 Корпус  стоял  в  лесах,  бои  шли  севернее.  Там  наступала  немецкая
группировка, с каждым часом продвигавшаяся все дальше. Вклинившись глубоко в
оборону, преследуя отступающую армию, группировка эта одновременно создавала
реальную угрозу  корпусу.  Но и он опасно  нависал  над ее правым флангом, и
момент для удара был выбран удачный.
 Приказом  о наступлении командующий  армией подчинял Щербатову еще одну
дивизию, 98-ю  стрелковую, которой командовал генерал Голощеков. Она  должна
была выгружаться где-то в  радиусе  семидесяти километров или уже находиться
на  марше, и  приказывалось найти ее.  Но Щербатов знал то, что,  видимо, не
знал еще командующий армией: дивизии этой не было.  Она  не дошла до фронта.
Ее разбомбили в  эшелонах, в пути. Единственный полк, успевший выгрузиться и
двигавшийся  на машинах  днем, походной колонной, заметила немецкая авиация,
слетелась  отовсюду и  уже  не  выпустила живым. На  песчаной вязкой  дороге
Щербатов  видел колонну грузовых  машин, растянувшуюся на два километра. Они
стояли  среди  бомбовых воронок, сгоревшие,  пробитые, осколками.  Но были и
совершенно  целые  машины. В кузовах  вповалку  лежали бойцы. Как сидели они
тесно, с винтовками между колен, так  лежали сейчас, расстрелянные сверху из
пулеметов.  Молодые,  крепкие  ребята, во  всем  новом,  с  противогазами  в
холщовых  сумках,  со  скатками  через  плечо,  иные  в  касках на  головах.
Возможно,  даже  увидели  самолеты и  смотрели на  них  снизу:  любопытно  -
немецкие, не видели еще ни разу. И далеко по обе стороны от колонны лежали в
поле убитые: кто успел выскочить и бежал и за кем после гонялись самолеты.
 Вот эту дивизию подчиняли теперь Щербатову приказом о наступлении.
 Постепенно стали прибывать командиры, вызванные на совет. Первым прибыл
полковник Нестеренко, могучий, красный и седой, в выгоревшей гимнастерке, но
в новых ремнях и сверкающем оружии.
 Командир  другой  дивизии,  входившей  в  корпус  Щербатова,  полковник
Тройников,  по  годам почти что годился  Нестеренко в сыновья. Он опоздал на
совет. В одиночку разбойничавший  над дорогой "мессершмитт" погнался в степи
за  его  машиной. И если б не адъютант, сидевший сзади, Тройников, наверное,
не заметил бы, как выскочил самолет из облачка.
 Дважды  зайдя  издалека,  "мессершмитт" пикировал  на них, стремительно
сближаясь со  своей  тенью. И все это вместе в сумасшедшем вихре  неслось по
степи:  крошечная  машина,  вздымающая  хвост пыли  до небес, огромная тень,
простертыми  крылами  скачущая  за   ней  вслед  по  рытвинам,  и  сверху  с
металлическим звоном косо скользящий к земле самолет, блестящий  и маленький
по сравнению  со своей тенью. Машина резко кидалась вбок, тень перескакивала
ее. Свист, треск пулеметов над головой,  хлещущие но  земле очереди. Самолет
взмывал  вдали,  и  только обезглавленный хвост  пыли  некоторое  время  сам
двигался по дороге, словно сохранив стремительность погони.
 Тройников мог бы скрыться в лесу, но там был  штаб корпуса, он не хотел
навести на  него  "мессершмитт".  И  снова  все начиналось  сначала:  машина
выбиралась на дорогу, а из-за края  степи уже несся  на нее  самолет. Опять,
сливаясь,  дорога  летела навстречу.  Скорость  была такая,  что и  какой-то
момент Тройников  физически почувствовал, как все  остановилось,  повисло  в
пространстве:  и машина,  и самолет  в воздухе. Исчезли звуки,  только ветер
давил на уши.  И в эту  пустоту со свистом  пушечного снаряда  косо ворвался
самолет. Он взмыл у самого горизонта.