Леонид Габышев.
        Одлян, или Воздух свободы

---------------------------------------------------------------
     Журнальный вариант.
     Origin: http://shard1.narod.ru/knigi/ODLYAN.ZIP Ў  http://shard1.narod.ru/knigi/ODLYAN.ZIP
---------------------------------------------------------------


        "ЧЕЛОВЕК СО ШРАМОМ"
     Однажды осенью  1983  года, когда уже пятый  год мне  не  поступало  не
только предложений,  но и ответов от наших издательств  и журналов,  когда и
иностранные  издатели  метались по книжной ярмарке в  Москве,  как  во время
бомбежки,  напуганные  корейским  лайнером,  когда  мои реалии  походили  на
синдромы  мании  преследования  и  это  было  единственным  спасением:  одно
подменять другим и отвергать таким образом,-- меня разбудил  утренний звонок
в дверь.
     На пороге стоял коренастый молодой человек странного и грозного вида, с
огромным  портфелем. Я живу у трех вокзалов, этого окошка Москвы в Россию, к
которому  приникло  растерянное  и пространное лицо  нашей  провинции. Какие
только лица не заглядывали ко мне! Бомжи из Запорожья, бичи из Керчи, цыгане
из Казани. Это был человек с вокзала.
     -- Андрей  Георгиевич? -- спросил  он  не  сомневаясь, будто  предъявив
красную книжечку, и проник в квартиру. Я видел только его шрам.
     Дальнейшее  поведение  отличило  его  от сотрудника: он быстренько снял
обувь и в носках стал еще меньше, а портфель его еще больше. Он  провел меня
на кухню, осторожно поместил портфель под стол -- что там было бьющегося! --
и предложил  мне сесть. Вас не прослушивают? -- спросил он жестом, глянув на
потолок и обведя пространство рукою.
     -- С чего вы взяли? -- единственно как я мог на это ответить.
     -- Я по радио слышал о вас.
     Радио -- это радио. Я спросил:
     -- Ну и что вы слышали?
     -- Что есть такие писатели: Белов, Владимов и Битов...
     Владимову было еще хуже моего, Белову много лучше. Нас могли объединить
лишь "голоса".
     -- Владимова нет, Белов отказал, я его...-- и вот я у вас.-- И он опять
осторожно посмотрел на портфель, будто тот мог сбежать.
     Леденящее профессиональное подозрение пронзило меня.
     -- Э-то роман?..-- спросил я, заикаясь.
     -- Тс-с! Все-таки вас могут прослушивать. Напечатайте, и я половину вам
отдаю.
     Любой  уважающий себя член  Союза воспользовался бы этим поводом, чтобы
вытолкать посетителя за дверь. Я, видимо, не уважал себя как член Союза.
     --  С  чего вы  взяли,  что  я могу  вас  напечатать?  Я себя  не  могу
напечатать! -- вспылил я.
     -- Полмиллиона ваши.
     -- Чего-чего??
     -- Но ведь миллион-то за него там заплатят! -- сказал он уверенно.
     "Нет!  Не может быть...-- соображал я.-- Это не агент, не провокатор --
он такой. Неужто такие бывают?"
     -- Я уже был на книжной ярмарке, предлагал...
     Я  представил себе господ, боявшихся, что их  уже не выпустят  домой из
Шереметьева,  тет-а-тет с моим  посетителем, и мне стало весело. Как это его
не замели?
     --  Ну вот видите, они не могут, а  что я могу? Кстати, а почему бы вам
не попробовать напечататься у нас?
     Он посмотрел на меня с презрением. Я был достоин его.
     -- Читал я вашего Солженицына...-- процедил он.
     Нет, это был такой человек. Сомнения мои рассеялись.
     Он достал из портфеля шесть папок. Портфель испустил дух: в нем,  кроме
романа, могла поместиться лишь зубная щетка.
     Боже! Такого толстого романа я еще не видел.
     --  Больше  восьмисот страниц,  --  сказал  он  с  удовлетворением.  --
Девятисот нет, -- добавил он твердо.
     Каждая папка была зачем-то обернута в несколько слоев вощеной бумаги. В
этой  папке  помещался дорогой,  почти  что  кожаный  скоросшиватель, внутри
которого, наконец, были подшиты -- каждая страниц на полтораста -- рукописи.
Таких многослойных сочинений я тоже не встречал.
     --    А   в   пергамент-то   зачем   заворачиваете?   --   естественно,
поинтересовался я.
     -- А если в воду бросать? -- живо откликнулся он.
     С усталостью метра я разрешил ему оставить рукопись на просмотр, только
чтоб не торопил.
     -- Хорошо, я зайду послезавтра,-- согласился он.
     Много повидал я графоманов и начинающих -- этот восхитил меня.
     -- Послушайте, вы сколько сидели?
     -- Пять лет.
     -- А сколько писали?
     -- Ровно год.
     -- И хотите, чтобы я прочитал за один день?
     -- Так вы же не оторветесь.
     Ни тени сомнения.
     -- А кто еще читал?
     -- А никто.
     -- Так откуда же вы знаете?
     -- Кстати,-- сказал он,-- у меня еще есть рекорд, не зарегистрированный
в "Книге рекордов Гиннеса". Это может послужить хорошей рекламой книге.
     Я уже ничему не удивлялся.
     -- Я  могу  присесть пять тысяч раз подряд.  Сейчас сразу, может, и  не
смогу. Но если  надо, потренируюсь и быстро войду в форму. Не верите? Ну две
тысячи гарантирую прямо сейчас. Хотите?
     -- Ладно, верю, ступайте,-- сказал я тоном умирающего льва.
     Но он заставил меня тут  же  раскрыть рукопись!  И  я не оторвался. Как
легко  зато  отступили от  меня  мои  собственные  беды!  И никто  потом  не
отрывался из тех, кто читал... Хотя их и не много было.