Виктор Суворов
   Контроль
 
   Изд. "АСТ", 1996 г.
   OCR Палек, 1999 г.
 
 
   ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
 
   Настя Стрелецкая (Жар-птица).
   Холованов (он же - Дракон) - товарищ в сверкающих сапогах.
   Товарищ Сталин - Генеральный секретарь ЦК ВКП(б).
   Ширманов - провокатор-исполнитель.
   Некто в сером.
   Профессор Перзеев - теоретик людоедства.
   Товарищ Ежов - Нарком внутренних дел (НКВД)  СССР,  Генеральный  комиссар
государственной безопасности.
   Мистер Стентон - генеральный директор фирмы "Фараон и сыновья".
   Товарищ Берман - Нарком связи СССР, комиссар государственной безопасности
первого ранга, бывший начальник ГУЛАГа НКВД СССР.
   Товарищ  Фриновский  -  заместитель  Наркома  внутренних  дел,  командарм
первого ранга.
   Товарищ Бочаров - старший майор государственной  безопасности,  начальник
Куйбышевского управления НКВД.
   Товарищ Берия - первый секретарь ЦК Коммунистической партии Грузии.
   Мастер Никанор.
   Инструктор Скворцов.
   Катька Михайлова - хохотушка.
   Сей Сеич - спецпроводник спецвагона.
   Люська Сыроежка - спецкурьер ЦК.
   Севастьян - медвежатник.
   Терентий Пересыпкин - майор.
   Мистер Хампфри - инженер-электрик.
   Вожди, охрана, обслуга,  чекисты,  исполнители,  вертухаи,  политические,
блатные, бытовики, спортсмены, рабочие, крестьяне,  трудовая  интеллигенция,
людоеды, широкие народные массы.
 
 
   ТАНЕ
 
 
   ПРОЛОГ
 
   - А теперь целуй мой сапог.
   Сияющий кончик сапога осторожно ткнул в лицо: целуй.
   Не увернуться от сапожного  сияния.  Не  повернуть  лица.  Не  повернуть,
потому как руки заломили за спину  и  все  выше  тянут.  Понемногу.  И  боль
понемногу скользит к тому пределу, после которого крик не сдержать.
   А кричать ей вовсе не хочется.
   Она так и решила: не кричать.
   В былые времена, когда в парусном флоте матросов линьками пороли, каждому
в зубы тряпку совали, чтоб не орал. Но прошли те славные времена.  Теперь  в
рот резиновый мячик суют,  когда  расстреливают  в  крытой  тюрьме.  А  если
расстрел на природе, так мячик в рот не суют - ори  сколько  хочешь.  Ори  в
свое удовольствие. А уж если бьют или руки  ломают,  то  крик  не  то  чтобы
пресекают, но требуют. Крик выбивают. Мода такая. Вообще пытка без воплей  -
неудавшаяся пытка. Неполноценная. Как пиво без пены.
   Им же хотелось, чтоб удалась  пытка.  Им  хотелось,  чтобы  она  кричала.
Потому ее руки они легонько тянут все выше.
   А в расстрельном лесу весна свирепствует. Бесстыжая такая  весна.  Шалая.
Распутная. И каждая прелая хвоинка весной пропахла. Жаль, что к запаху  хвои
лежалой запах ваксы сапожной подмешан. Запах сапога чищеного.  И  сапог  тот
незлобно, но настойчиво в зубы тычется: ну, целуй же меня.
   И голос другой, - ласковый почти, подсказывает:
   - Цалуй же, дурочка. Чаво тебе. Пацалуй разочек, мы тебя и  стрельнем.  И
делу конец. И тебе не мучиться, и нам на футбол не  опоздать;  Ну...  а  то,
сама знаешь, - сапогами забьем. Цалуй...
   Хорошо раньше было. Раньше  говорили:  "Целуй  злодею  ручку".  Теперь  -
сапог. В былые времена перед казнью исполняемому и  стакан  вина  полагался.
Теперь не полагается. Теперь только исполнители перед исполнением пьют.
   И после.
   Весь лес расстрельный водярой пропитался.
   Руки подтянули еще чуть. Так, что хрустнуло. Попалась  бы  рядом  веточка
какая, то вцепилась бы она в ту веточку зубами да крик и сдержала бы. Но  не
попадается на зубы веточка. Только мокрый песок и хвоя прелая.  А  руки  уже
так вздернули, что дышать можно только в себя.  Выдохнуть  не  получается  -
глаза стекленеют.
   Чуть руки отпустили, и выдохнула она со всхлипом. Думала, что,  еще  руки
чуть отпустят. Их и вправду еще  чуть  отпустили,  но  тут-то  ее  и  ахнуло
сапогом ниже ребер. Так ахнуло, что боль в руках отсекло. И вообще все  боли
разом заглушило.
   Новая одна большая боль потихоньку сначала просочилась  в  нее,  а  потом
хлынула вдруг, наполняя. И переполняя. Хватает она  воздух  ртом,  а  он  не
хватается. Руки ее бросили. Они плетьми упали. Ей как-то и дела нет до своих
рук.  В  голову  не  приходит  руками  шевельнуть.  Ей  бы  только  воздуха.
Продохнуть бы. И вроде уже схватила. Только изо рта он внутрь  не  проходит.
Тут ее еще раз сапогом ахнули. Не тем сверкающим. Сверкающий - для поцелуев.
Другим ахнули. Яловым. Яловый тяжелее. Может, и не так сильно ахнули. Только
от второго удара зазвенели сладко колокольчики, и  поплыла  она  спокойно  и
тихо в манящую черноту.
   - Уплывая, слышала другие удары - редкие и тяжкие. Но было уже совсем  не
больно, и потому она
   улыбалась доброй светлой улыбкой.
   Потом лежала она все так же лицом в мокрый песок,  в  прелую  хвою.  Было
холодно и нестерпимо мокро. Шинель сорвали, Настю облили водой. По пролескам
снег  еще  местами.  Потому  холодно   на   земле.   Если   водой   обольют.
Медленно-медленно она выплыла из той черноты, из которой вроде бы не  должно
быть возврата. Не хотелось ей возвращаться оттуда, где запахов нет, в  запах
подснежников, в запах весны, в запах чищеного сапога.
   Но вынесло ее.
   Плывет она голосам навстречу. И голоса к ней плывут:
   - Блядь, на футбол опоздаем.
   - Кончай ее, командир. Не будет она сапог целовать.