ГЕОРГИЙ ВАЙНЕР
   Умножающий печаль


   роман

   Во многой мудрости
   много печали;
   и кто умножает познания,
   умножает скорбь.
   Екклесиаст

   По законам нынешней жизни,
   если в первом акте на стене висит
   ружье, значит, до начала спектакля
   из него уже кого-то застрелили.
   Милицейский взгляд
   на чеховский театр

   СЕРГЕЙ ОРДЫНЦЕВ:
   ЭКСТРАДИЦИЯ
   - Ты очень хитрый парень, - сказал Пит Флэнаган, повернул руль налево,  и
мы покатили в сторону Трокадеро.
   Спорить с ним  бессмысленно,  как  забивать  лбом  гвозди.  Да  и  вообще
разговаривать неохота. Жестяной пузырь машины был заполнен  щемящей  золотой
песней саксофона Птицы  Чарли  Паркера,  протяжной,  сладкой,  плотной,  как
облако из сливочного мороженого.
   Через окно я рассматривал скачущее отражение нашей  машины  в  зеркальных
витринах - черный юркий "ситроен" с проблесковым синим фонарем на крыше. Его
тревожный пульсирующий свет был неуместен в этом мягком воскресном утре, еще
не увядшем от подступающей жары, от  потной  людской  суеты,  не  задушенном
синеватым угаром автомобильного дыма.
   - Я не хитрый, - ответил я Флэнагану, когда мы выскочили на набережную  и
погнали  по  правому  берегу.  -  Я  задумчивый.  По-русски  это  называется
"мудак"...
   - Правда? - переспросил на всякий случай Пит, хотя ему было все равно.
   - Абсолютно, - заверил я серьезно. - Так  и  запомни:  захочешь  русскому
сказать приятное,  смело  говори:  вы,  мол,  месье,  мудак...  Это  русский
эвфемизм понятия "доброжелательный задумчивый мудрец".
   - Запомню, - пообещал Флэнаган и повторил вслух: - Мьюдэк...
   - Во-во! Так и говори.
   Слева над рекой торчала Эйфелева  башня,  на  которой  полыхало  неживыми
белыми сполохами электрическое табло - "До 2000 года осталось 534 дня".
   И что? Что теперь делать?
   Воздетый в безоблачное голубое небо, фигурно  скрученный  железный  перст
торжественно и грозно предупреждал ни о  чем  -  если  бы  там,  в  туманном
небытии, через 534 дня должно было что-то случиться, от нас бы это тщательно
скрыли. Мы живем в замечательное время, когда никого ни  о  чем  заранее  не
предупреждают. А раньше нешто предупреждали?  Разве  что  пророки  о  чем-то
жалобно просили народы. Да кто же их когда слушал? Интернета тогда  на  нашу
голову не было.
   - Пит, ты знаешь, что через 534 дня  наступит  новый  век?  -  спросил  я
Флэнагана.
   - А ты что, считал их? - усмехнулся Пит.
   - Нет,  я  в  управлении  разведки  подсмотрел  секретный  доклад  -  они
предполагают, что это достоверная цифра. Ну, может  быть,  536...  Это  ведь
никогда до конца не ясно...
   - Угу, - кивнул серьезно Флэнаган. - Скорее бы...
   - А что случится?
   - На  пенсию  можно  будет  уйти  Надоела  мне  наша  собачья  работа,  -
равнодушно сказал Пит.
   - Да брось ты! Всякая работа  -  собачья.  Не  собачий  только  отдых,  -
глубокомысленно заметил я. - Но отдыхать все время нельзя.
   - Это почему еще? - искренне удивился Пит.
   - Отдых превратится в работу. Будешь  мне  жаловаться:  надоел  мне  этот
собачий отдых...
   - Дурачок ты, - усмехнулся Пит. - Молодой еще... Мы уже проехали  Дефанс,
миновали громаду Большого стадиона, сквозанули  на  оторут  9  -  в  сторону
аэропорта Шарля  де  Голля.  И  от  этой  утренней  воскресной  пустоты,  от
желто-голубого   света,   окутывающего   город   золотистой    дымкой,    от
печально-сладкой  музыки  Чарли  Паркера,  от  никнущей  малахитовой  зелени
бульваров  охватывало  меня  чувство  щемящей  грусти,   смутного   ощущения
прощания, разлуки надолго, может быть, навсегда.
   - Что будешь на пенсии делать, Пит?
   - Жена присмотрела домик в Провансе. Там и осядем, наверное...
   - А домой, в Шотландию, не тянет?
   Флэнаган пожал плечами:
   - Там уже нет моего дома... Там - скромный  риэлэстейт.  Старики  умерли,
ребята выросли, разъехались. Приятелей встречу на улице - не узнаю...
   - Тогда покупай в Провансе, - разрешил я. - Буду к тебе наезжать, съездим
в Грасс, там дом Бунина...
   - Какой-нибудь новый русский?
   - Нет, это очень старый русский...
   - Богатый? - поинтересовался Пит.
   - Умер в нищете.
   - Странно, - покачал головой Пит. - Я не видел во Франции бедных русских.
   - Оглянись вокруг. Вот я, например...
   - Потому что ты - доброжелательный мудрец, задумчивый  мьюдэк,  -  утешил
Пит.
   - Вот это ты очень правильно заметил, - охотно подтвердил я.
   Город уплывал вместе с волшебной мелодией Паркера, которую  почти  совсем
задушил, измял, стер тяжелый басовитый рык  турбин  взлетающих  и  садящихся
самолетов. Индустриально-трущобная пустыня  предместья,  нахально  рядящаяся
под пригород Парижа.
   - Я хочу рассказать тебе смешную историю, Пит...
   Флэнаган, не отрывая взгляда  от  дороги,  благодушно  кивнул,  наверное,
сказал про себя по-английски: мол, валяй, мели, Емеля...
   - Я в школе ненавидел учебу...
   - Да, ты мало похож на мальчика-отличника, - сразу согласился Пит.
   - На всех уроках я  читал...  Закладывал  под  крышку  парты  книгу  -  и
насквозь с первого урока до последнего звонка. У  меня  не  хватало  времени
даже хулиганить.
   - Много упустил в жизни интересного, - заметил Флэнаган.