Виктор Суворов.
   Аквариум
 
 
   ПРОЛОГ
 
   - Закон у нас простой: вход - рубль, выход - два. Это  означает,  что
вступить в организацию трудно, но выйти из нее -  труднее.  Теоретически
для всех членов организации предусмотрен только один выход из нее -  че-
рез трубу. Для одних этот выход бывает почетным, для других -  позорным,
но для всех нас есть только одна труба. Только через нее мы  выходим  из
организации. Вот она, эта труба... - Седой указывает мне на огромное, во
всю стену, окно. - Полюбуйся, на нее.
   С высоты девятого этажа передо мной  открывается  панорама  огромного
бескрайнего пустынного аэродрома, который тянется до горизонта.  А  если
смотреть вниз, то прямо под ногами лабиринт песчаных дорожек между упру-
гими стенами кустов. Зелень сада и выгоревшая трава аэродрома  разделены
несокрушимой бетонной стеной с густой паутиной колючей проволоки на  бе-
лых роликах.
   - Вот она... - Седой указывает на невысокую, метров в десять, толстую
квадратную трубу над плоской смоленой крышей.
   Черная крыша плывет по зеленым волнам сирени, как плот в  океане  или
как старинный броненосец, низкобортный, с неуклюжей трубой.  Над  трубой
вьется легкий прозрачный дымок.
   - Это кто-то покидает организацию?
   - Нет, - смеется Седой. - Труба - это не только наш  выход,  труба  -
источник нашей энергии, труба - хранительница наших секретов. Это просто
сейчас жгут секретные документы. Знаешь, лучше сжечь, чем хранить.  Спо-
койнее. Когда кто-то из организации уходит, то дым не такой,  дым  тогда
густой, жирный. Если ты вступишь в организацию, то и ты в один  прекрас-
ный день вылетишь в небо через эту трубу. Но это не сейчас. Сейчас орга-
низация дает тебе последнюю возможность  отказаться,  последнюю  возмож-
ность подумать о своем выборе. А чтобы у тебя была над чем  подумать,  я
тебе фильм покажу.
   Седой нажимает кнопку на пульте и усаживается в кресло рядом со мной.
Тяжелые коричневые шторы с легким скрипом закрывают необъятные  окна,  и
тут же на экране без всяких титров и вступлений появляется  изображение.
Фильм черно-белый, старый и порядочно изношенный. Звука  нет,  и  оттого
отчетливее слышно стрекотание киноаппарата.
   На экране высокая мрачная комната без окон. Среднее между цехом и ко-
тельной. Крупным планом - топка с заслонками,  похожими  на  ворота  ма-
ленькой крепости, и направляющие желоба, которые  уходят  в  топку,  как
рельсы в тоннель. Возле топки люди в серых халатах. Кочегары. Вот подают
гроб. Так вот оно что! Крематорий. Тот самый, наверное, который я только
что видел через окно. Люди в халатах поднимают гроб и устанавливают  его
на направляющие желоба. Заслонки печи плавно расходятся в стороны,  гроб
слегка подталкивают, и он несет своего неведомого  обитателя  в  ревущее
пламя.
   А вот крупным планом камера показывает лицо живого человека. Лицо со-
вершенно потное. Жарко у топки. Лицо показывают со всех сторон бесконеч-
но долго. Наконец камера отходит  в  сторону,  показывая  человека  пол-
ностью. Он не в халате. На нем дорогой черный костюм, правда, совершенно
измятый. Галстук на  шее  скручен  в  веревку.  Человек  туго  прикручен
стальной проволокой к медицинским носилкам, а носилки поставлены к стене
на ручки так, чтобы человек мог видеть топку.
   Все кочегары вдруг повернулись к привязанному. Это внимание привязан-
ному, видимо, совсем не понравилось. Он кричит. Он страшно кричит. Звука
нет, но я знаю, что от такого крика дребезжат  стекла.  Четыре  кочегара
осторожно опускают носилки на пол, потом дружно поднимают их.  Привязан-
ный делает невероятное усилие, чтобы воспрепятствовать этому. Титаничес-
кое напряжение лица. Вена на лбу вздута так, что готова лопнуть. Но  по-
пытка укусить руку кочегара не удалась. Зубы  привязанного  впиваются  в
его собственную руку, и черная струйка  крови  побежала  по  подбородку.
Острые у человека зубы, ничего не скажешь. Его тело скручено крепко,  но
он извивается, как пойманная ящерка. Его  голова,  подчиняясь  животному
инстинкту, мощными ритмичными ударами бьет о деревянную  ручку,  помогая
телу. Привязанный бьется не за свою жизнь, а за легкую смерть. Его  рас-
чет понятен: раскачать носилки и упасть вместе с ними с направляющих же-
лобов на цементный пол. Это будет или легкая смерть, или  потеря  созна-
ния. А без сознания можно и в печь. Не страшно... Но кочегары знают свое
дело. Они просто придерживают ручки носилок, не давая им  раскачиваться.
А дотянуться зубами до их рук привязанный не сможет, даже если бы и лоп-
нула его шея. Говорят, что в самый последний момент своей жизни  человек
может творить чудеса. Подчиняясь инстинкту самосохранения, все его  мыш-
цы, все его сознание и воля, все стремление жить вдруг концентрируются в
одном коротком рывке... И он рванулся! Он рванулся всем телом!  Он  рва-
нулся так, как рвется лиса из капкана, кусая и обрывая собственную окро-
вавленную лапу.
   Он рванулся так, что металлические направляющие желоба задрожали.  Он
рванулся, ломая собственные кости, разрывая жилы и мышцы. Он рванулся...
   Но проволока была прочной. И вот носилки плавно пошли  вперед.  Двери
топки разошлись в стороны, озарив  белым  светом  подошвы  лакированных,
давно не чищенных ботинок. Вот подошвы приближаются к огню. Человек ста-
рается согнуть ноги в коленях, чтобы увеличить расстояние между подошва-
ми и ревущим огнем. Но и это ему не удается. Оператор крупным планом по-
казывает пальцы. Проволока туго впилась в них. Но кончики пальцев  чело-
века свободны. И вот ими он пытается тормозить  свое  движение.  Кончики
пальцев растопырены и напряжены. Если бы хоть что-то попалось на их  пу-
ти, то человек, несомненно, удержался бы. И вдруг носилки останавливают-
ся у самой топки. Новый персонаж на экране, одетый в халат,  как  и  все
кочегары, делает им знак рукой. И. повинуясь его жесту, они снимают  но-
силки с направляющих желобов и вновь устанавливают у  стенки  на  задние
ручки. В чем дело? Почему задержка? Ах, вот в чем дело. В зал крематория
на низкой тележке вкатывается еще один гроб. Он уже заколочен. Он  вели-
колепен. Он элегантен. Он украшен бахромой и  каемочками.  Это  почетный
гроб. Дорогу почетному гробу! Кочегары устанавливают его на направляющие
желоба, и вот он пошел в свой последний путь.  Теперь  неимоверно  долго
нужно ждать, пока он сгорит. Нужно ждать и ждать.  Нужно  быть  терпели-
вым...