Вот вам и романтическое  чувство,  уважаемая  Варвара  Андреевна.  Такого
хотите? Вы-то посиживаете себе в кресле в любимом халате, чаек  потягиваете,
думаете о высоком, жалеете свои пятьсот  рублей,  а  Танька,  небось,  одной
рукой картошку жарит, другой пол метет, одним глазом уроки проверяет, другим
кучу белья окидывает - когда гладить, уже сегодня или еще до завтра полежит.
   Хорошо хоть ?родного? в прошлом году она все же выставила  вон  -  как  в
комедии. Пришла под Новый  год  домой  пораньше,  три  сумочки  принесла,  с
индейкой, мандаринами и подарками, а ?родной? посреди комнаты в одних трусах
мечется, а барышня на балконе без лифчика - и метель,  метель,  и  барышнино
барахлишко неубедительной кучкой!..
   Танька как принялась хохотать, так и хохотала до самого суда,  и  в  суде
хохотала, и судья вместе с ней. Развели их за пять минут.
   "Пять минут, пять минут, бой часов  раздастся  вскоре...?  И  что-то  там
такое про ссору.
   Девять лет непрерывного ежедневного изматывающего  счастья  -  у  Татьяны
невралгия и зарождающаяся язва желудка, у  бывшего  ?родного?  пивное  пузо,
одышка и ?сердечко шалит?, Васька среди ночи просыпается и  плачет,  боится,
что родители начнут орать друг на друга, - а потом пять минут,  и  жизнь  ?с
чистого листа?, как говорили раньше в телепередачах про писателей.
   Нет, уважаемая Варвара Андреевна,  вы  спасибо  скажите  ангелу-хранителю
вашему, что вас все это миновало. Немножко жалко, конечно, что никогда и  ни
в кого не была влюблена, и что сына нет - уж она,  Варвара,  ни  за  что  не
допустила бы, чтобы он ревел по ночам! - и сердце ни от чего не замирает,  и
давешний нахальный водитель подумал, что она бабка, а  ей  до  тридцати  еще
целый год, полтора даже!
   А Петра Борисовича со странной фамилией Лиго все-таки убили. Варвара была
уверена, что его убили, как только  шеф  вышел  за  дверь  кабинета.  Кто-то
следил за ними, пока они разговаривали, и как только  шеф  вышел,  прикончил
Петра Борисовича.
   Зачем? Кто он такой, этот Петр Борисович? Что за  дела  у  них  с  шефом?
Почему он никогда не сидел в приемной, проходил, ни на кого не  глядя,  и  с
шефом говорил как будто немного свысока, как если бы шеф был жокеем, а  Петр
Борисович - владельцем породистого рысака.
   "Ты можешь думать о себе все что угодно, но  лошадь  все  равно  моя?,  -
примерно так выглядел  Петр  Борисович,  когда  говорил  с  шефом.  Впрочем,
говорил в основном шеф, а Лиго слушал.
   И сегодня его убили.  До  смерти,  как  выразилась  впечатлительная  Люда
Галкина.
   Варвара  протяжно  вздохнула,  стряхнула  с  отворотов  халата  вчерашние
сухарные крошки, застрявшие в махровых остатках звезд и облаков, и зашлепала
на кухню, ставить чайник. Жалко, что все сухари вчера же и кончились.
   Она не станет жалеть о сухарях. Она и так толстая. Вика  Горина,  небось,
не ест по вечерам сухари, да еще с изюмом, да еще с сахаром, и она. Варвара,
не станет.
   Сухаря, твердого, ванильного,  пахнущего  сдобой,  с  изюмом  и  крупными
крупинками коричневого сахара, хотелось уже почти невыносимо.
   Может, в булочную спуститься, за кексиком или за мороженым? Сухарей у них
все равно нет.
   Она ни за что не пойдет! Вика Горина, к примеру...
   Варвара выключила  воду,  на  кухне  вдруг  стало  пронзительно  тихо,  и
оказалось, что заливается звонок у входной двери.
   Ни с того ни с сего Варвара перепугалась и  уронила  чайник  в  раковину.
Чайник загрохотал, вода широко плеснулась, залила линолеум и халат  спереди,
где облака и звезды были уж совсем ни на что не похожи.
   Входная дверь вздрогнула, как будто в нее ломился кабан.
   Ноги отнялись, и живот, на который пролилась вода, заледенел.
   - Варвара!!! - протрубил из-за двери кабан. - Открывай давай!
   Уф-ф, господи!..
   Варвара  перевела  дух  и  потрусила  в  прихожую,  похожую  на  шкаф  из
гарнитура ?Хельга?.
   - Хоть бы позвонила!.. - в сердцах выговорила она, распахивая дверь.
   - Да чего звонить-то! - пропыхтела Татьяна, протискиваясь мимо, - я и так
знаю, что ты дома!
   - Откуда?
   - От верблюда. Где тебе еще быть, если не дома?
   - Это точно, - вздохнула Варвара, подсовывая подруге тапки, - а ты почему
не дома? Или все белье перегладила?
   - Ничего я не гладила, - устало сказала  Татьяна.  В  левой  отставленной
руке она держала ботинки, а правой взбивала на  темени  кудри,  приплюснутые
шапкой. - У меня неожиданно получились каникулы.
   - Какие каникулы, разве у Васи...
   - Васю родители увезли в дом отдыха под Солнечногорск. На четыре  дня.  Я
теперь свободна и  независима,  как  бывшая  братская  Украина.  Я  привезла
сырокопченой колбаски и тортик.
   - Какой еще тортик!..
   - Маленький, - заискивающе проблеяла Татьяна, - ничего с нами не будет от
маленького тортика! А? Ничего не будет?
   Варвара не стала говорить каникулярной подруге, что Вика Горина наверняка
не ест на ночь тортики, даже маленькие, не говоря уж о колбасе.
   - Ботинки поставь под батарею, - распорядилась Варвара, - только  постели
что-нибудь, а то будет лужа.
   - Не будет. Я их сейчас вымою. Кстати, бутылку я тоже принесла.
   - Пить будем?
   - И есть. Мы будем есть и пить. Ставь сковородку.