- Приходите ко мне учиться,- вдруг  посоветовала  Кочергина.-  И  станете
смотреть на мир совершенно другими глазами.
   Ошарашенный, он тогда  не  сказал  ни  да  ни  нет  и  обещал  позвонить.
Записывая его телефон и фамилию, она улыбнулась и вбила последний  гвоздь  в
растерзанное сознание психиатра:
   - Русинов... "Русый" с  арийского  языка  переводится  "светлый".  Теперь
подумайте, как перевести  "Русь",  "русский"...  Ну  ладно,  я  пошутила!  -
засмеялась она.- Не ломайте себе голову. Тема эта -  неведомая  современному
человеку- бездна. Чуть ступите ногой- и уйдете туда навсегда, с  головой.  И
не видать вам покоя до самой смерти.
   И тут Русинов вдруг  уловил  непонятное,  едва  ощутимое  сходство  между
преподавателем санскрита и Авегой: оба они будто бы куда-то ушли с головой и
существовали в этом мире лишь  формально,  одной  телесной  оболочкой.  Один
меньше, другой - больше, но это не меняло смысла...
   После такой "подготовки" Русинов смотрел на Авегу другими глазами. Каждое
его  слово  теперь  казалось  наполненным  каким-то  особым,   символическим
смыслом. Он как  бы  стал  наконец  понимать  язык  этого  человека,  но  до
понимания его образа мышления и мироощущения было  непостижимо  далеко,  как
если  бы  встретились  два  человека   из   разных   эпох   либо   абсолютно
противоположных цивилизаций.
   Работа уже настолько захватила Русинова, что он думал  об  Авеге  днем  и
ночью, методично продвигаясь по линии  возбуждения  сознания  пациента.  Как
только  пришел  анализ  волос,  ногтей  и  костной  ткани  зубов   Авеги   и
подтвердился косвенный факт его длительной, возможно,  постоянной  жизни  на
Севере, в условиях малой солнечной активности, бедной фтором  воды  и  резко
континентального климата, и  кроме  того,  долгой  жизни  в  слабоосвещенном
помещении,  насыщенном  ионизированными  солями  воздухом,  о  чем  говорили
суставы и соскобы с бронхиальных путей,  Русинов  уже  самостоятельно  начал
отрабатывать "северную" версию. Он предложил неожиданный и решительный  шаг-
поехать с Авегой в путешествие по Северу через Архангельск, Печору  и  через
всю Пермскую область. По расчетам, он сам  должен  был  прямо  или  косвенно
указать на место своего пребывания. А там уже- дело техники...
   Русинов   получил   согласие   руководства,   однако    на    предложение
попутешествовать по родным местам Авега категорически отказался.
   - Обратного пути нет! - отчего-то разволновался он.- Мне определено  идти
на реку Ганга.
   - Кем определено? - доверительно спросил Русинов.
   - Роком... Я- Авега! Даже если совсем ослепну- пойду слепой.- Он  вытащил
расческу и  принялся  расчесывать  свои  длинные  волосы.-  Скоро  закроется
дорога! И мне снова придется ждать восемь лет, а Валькирия не впустит в свои
чертоги, не обнажит передо мной своей прекрасной головы, не  покажет  чудных
волос...
   - Кто она -  Валькирия?  -  воспользовавшись  печальной  паузой,  спросил
Русинов.
   - Валькирия, вот,- он показал открытку с  картиной  Васильева  "Валькирия
над сраженным воином".- Или вот! Посмотри, как она прекрасна! Видишь, светит
мечом!
   Авега поднес ему другую открытку, где была  изображена  русоволосая  дева
(иначе сказать невозможно!) со свечой в  заиндевелом  зимнем  окне.  Картина
называлась "Ожидание".
   - Я уже был изгоем,- вдруг признался Авега.- И больше не хочу.  И  потому
повинуюсь року- пусть уносит вода. Мне сейчас хорошо.
   - А если тебя отпустят, ты пойдешь на реку Ганг?
   В глазах Авеги не появилось ни надежды, ни проблеска  радости.  Он  снова
стал спокоен, как сфинкс.
   - Повинуюсь року.
   - Но ты можешь пробыть  в  этих  стенах  до  самой  смерти!  -  взорвался
Русинов, что делать не следовало.- Ты же - Авега! Ты знаешь пути! А это  все
умрет вместе с тобой, и ты не выполнишь своего предназначения.
   Авега неожиданно улыбнулся, по-детски показывая белые молодые зубы.
   - Нет лучшей доли для Авеги - умереть  в  пути!  Карма  изберет  меня,  и
обнажит голову, и осветит мечом дорогу. Я  увижу  свет  "сокровищ  Вар-Вар".
Самый чистый и сияющий свет!.. Пусть после смерти, но стану Вещим.
   Загоревшиеся    глаза    вдруг    вновь    утеряли    блеск    и    стали
пронзительно-голубыми, холодными, как прежде.
   После этого  разговора,  естественно,  записанного  на  пленку,  Русинова
вызвали  к  руководству  закрытым   отделением   и   отобрали   подписку   о
неразглашении любых сведений, касающихся Авеги, и как бы временно отстранили
от работы, предоставив недельный отгул. Русинов снова  засел  в  библиотеке,
пытаясь отыскать хоть какие-то упоминания о "сокровищах  Вар-Вар".  Все  это
можно было отнести к бреду, но стройность  и  поэтика  слов  Авеги  источали
какую-то притягательную силу, захватывали воображение, как хорошая и впервые
слышимая музыка. Чем больше он  копался  в  литературе,  дающей  удивительно
скудные  знания  существования  древней  арийской  цивилизации,  тем  больше
возбуждался интерес. Все авторы, словно сговорившись, не касались этой  темы
и упоминали как-то вскользь, воровато, с оглядкой. Отечественные  источники,
за исключением редких и сугубо научных, вообще не давали никакой информации.