Там  за  странного  бродягу,   "косящего"   под   сумасшедшего,   взялись
основательно и умело.  Во-первых,  толковый  врач  определил  его  примерный
возраст  -  девяносто  пять  -  сто  лет.  Кроме  того,  после  медицинского
обследования установили, что все внутренние органы по степени жизненной силы
едва тянут на половину его реального возраста,  хотя  все  суставы  поражены
отложением солей. Вместе с  тем  выяснилось,  что  черепная  кость  у  этого
человека невероятной толщины - до двух с половиной сантиметров, а лобная- до
трех! Такой головой можно было прошибать стены. Врачей поражала острота  его
зрения, великолепный слух и тончайшее обоняние, которое редко бывает даже  у
профессиональных  "нюхачей"  -  дегустаторов  парфюмерии.  Впрочем,  нюх   у
Таганрогского КГБ был не хуже, и все феноменальные качества Авеги отнесли  к
его особой подготовленности, а значит, и к какой-то особой  миссии,  которую
он выполнял, направляясь в Индию. Сам Авега по-прежнему отвечал, что  ничего
из своего прошлого не помнит и знает лишь единственное- куда  идет.  Его  не
относили к шпионам, но подозревали, что  он  принадлежит  к  некоей  глубоко
законспирированной религиозной  секте,  и  пытались  теперь  самыми  разными
способами вытащить информацию. Авега  же  не  жаловался,  не  делал  никаких
заявлений и  единственный  раз  обратился  с  просьбой,  чтобы  ему  вернули
деревянную ложку с приспособлением, дабы во время еды не пачкать  усов.  Эту
ложку досконально исследовали, поискали аналоги  в  мировой  практике  и,  к
удивлению, обнаружили подобное изобретение в Англии. Тут же  возникла  новая
версия, ориентированная на всевозможные секты Великобритании, однако  и  эта
нить ни к чему не привела.
   Наконец, в Таганрог из  Москвы  выехал  специалист  по  самым  уникальным
сектам и  несколько  недель  работал  с  Авегой,  стараясь  косвенным  путем
вытянуть хотя бы, географическую  информацию  о  постоянном  местопребывании
загадочного сектанта. После скрупулезных, ненастойчивых расспросов и  уловок
удалось узнать, что Авега жил длительное время в какой-то пещере либо шахте,
имеющей единственный выход на поверхность,  а  затем  в  деревянном  доме  в
некоей долине, окруженной не очень  высокими  гора-ми  и,  как  ни  странно,
водой, но при  этом  отрицал,  что  жил  на  острове.  Он  великолепно  знал
крестьянский труд, по-видимому, очень любил леса, рыбную  ловлю,  ел  всякую
пищу, предпочитая растительную, и абсолютно не употреблял соли.  Специалиста
из  Москвы  этот  факт  заинтересовал,  тем  более  в  протоколе  задержания
значилось, что у Авеги была с собой сумочка  с  крупной  серой  солью  весом
около трехсот граммов. Однако соль затерялась еще  где-то  в  спецприемнике,
поскольку на нее не  обратили  внимания,  и,  скорее  всего,  ее  выбросили.
Тщательные поиски ни к чему не привели. Еще в  Таганроге  к  нему  применили
несколько сеансов гипноза, дабы расслабить психику, и Авега с  удовольствием
засыпал и даже улыбался во сне, однако становился глухонемым и ни  на  какие
вопросы не отвечал, на  голос  гипнотизера  не  реагировал.  За  исключением
единственного:  когда  спрашивали  имя,   Авега   мгновенно   просыпался   и
провозглашал:
   - Я - Авега! Ура!
   Скорее всего, в конечном счете его отправили  бы  либо  в  психлечебницу,
либо в дом  престарелых,  если  бы  московскому  специалисту  неожиданно  не
удалось подсмотреть сквозь специальный окуляр, установленный в стене камеры,
как Авега встречал солнце. Окно в камере полуподвального этажа было  забрано
решеткой и выходило во внутренний колодезообразный двор  в  северо-восточном
направлении, и потому солнце появлялось над крышей здания лишь к одиннадцати
часам дня. Так вот, Авега вставал лишь в десять - для него это был  восход,-
тщательно умывался, расчесывал  волосы  и  бороду,  в  чем  ощущалась  некая
ритуальность, затем  становился  к  окну  в  позу,  которая  могла  означать
ожидание радости и торжества. Он напоминая стоящую на задних  лапах  собаку,
ждущую от хозяина лакомства. Когда же первые  лучи  вырывались  из-за  крыши
здания, Авега вскидывал руки, до этого висевшие безвольно, на уровень  плеч,
и восклицал:
   - Здравствуй, тресветлый! Ура!
   Специалисту из Москвы все стало ясно: этот странный моложавый старец  был
солнцепоклонник. Подобные секты  кое-где  еще  существовали  на  Земле  -  в
Африке, Малайзии, Индии, но каких-либо сведений о том, что они есть в  СССР,
не имелось. С Авегой был проведен опыт, когда его после долгого блуждания по
коридорам в полной темноте поместили в  камеру  без  окон  и  электрического
света. Около десяти утра он встал, смело и очень уверенно  умылся  в  полном
мраке- наблюдали за ним в прибор ночного  видения,-  затем  расчесался  и  в
положенное время точно встал лицом к солнцу  и,  едва  лучи  скользнули  над
крышей, благоговейно произнес:
   - Здравствуй, тресветлый! Ура!
   И  более  ни  слова.  При  этом  интонация  была  такая,  будто   он   не
приветствовал солнце, не молился ему, а лишь желал здравствовать.
   Дальнейшие опыты можно было проводить только в столице, и  поэтому  Авегу
переправили в Москву, где поместили в специальном блоке при  психиатрической
больнице, хотя он по-прежнему оставался в ведении Госбезопасности. Здесь ему
создали нормальные  жизненные  условия  и  даже  вернули  деревянную  ложку,
которой он очень обрадовался.  Московских  специалистов  сразу  же  поразила
манера держаться и то невероятное спокойствие, с каким он переносил  неволю.