- Не грусти, Вава! - орала Рита, вышагивая по шоссе. - Чего нос повесил?
   Я демонстративно отвернулся в другую сторону. Вава! Меня  зовут  Иван.  К
простому мужицкому имени  прилагается  звучная  фамилия  Подушкин.  Род  мой
известен издавна. Бояре Подушкины были одними из тех, кто возводил  на  трон
Михаила Романова. Поколения  Подушкиных  верно  служили  царю  и  отечеству,
больших чинов не имели, но пользовались уважением и были стабильно богаты. В
1917 году почти весь род сгинул в пучине революции. Чудом выжил  только  мой
отец, ему еще не исполнилось и года, когда в  имение  Лыково,  расположенное
под Петроградом, ворвался  отряд  красноармейцев  и  перестрелял  ?проклятых
буржуев?.
   Моего папеньку спасла повариха, у которой недавно умер от крупа младенец.
Когда возбужденные пролетарии ворвались на кухню, они увидели толстую бабу в
цветастой юбке. На коленях у нее лежал младенец, сосущий необъятную грудь.
   - Тише, ироды, - замахала бабища руками, - дите перебудите, закатится  ща
воплем, вам лялькать дам!
   Солдаты на цыпочках  ушли  в  комнаты  и  стали  грабить  барские  покои.
Примечательно, что никто из слуг не выдал Анну. Ни камердинер, ни лакеи,  ни
горничные. Впрочем, прислуга, жившая в имении много лет, глубоко  переживала
смерть  хозяев.  Вместе  с  кончиной  Подушкиных  лопнуло  и  благосостояние
обслуживающих их людей. Никакой радости от  свершившейся  революции  они  не
испытывали.
   Анна, прихватив младенца Павла,  подалась  в  Москву,  где  проживала  ее
старшая сестра Нина. Сначала они голодали, как все, потом  жизнь  потихоньку
наладилась. Аня устроилась на фабрику, стала ткачихой, уважаемым  человеком,
получила целых две комнаты в коммуналке. Павла она выдала  за  своего  сына.
Может быть, поэтому, а  может,  потому  что  фамилия  Подушкин  звучала  для
пролетарского уха простецки, отца моего не коснулись репрессии.  Оболенские,
Вяземские, Волконские... Вот этим не  повезло,  уже  одна  фамилия  вызывала
классовую ненависть. А Подушкин? Никому и в  голову  не  приходило,  что  ее
обладатель дворянин в двенадцатом колене.  Впрочем,  большевики  не  слишком
хорошо разбирались в фамилиях. Помню, как удивлялся в свое время мой отец:
   - Надо же, отправили первым в космос Гагарина! Я полюбопытствовал:
   - А что тут странного?
   - Видишь ли, Ваняша, - ответил папенька, - были на Руси князья  Гагарины,
известный, старинный род. Сомневаюсь я,  что  Юрий  Алексеевич,  наш  первый
космонавт, им не родственник. Ну сам посуди, в тысяча  девятьсот  шестьдесят
первом году ему  было  двадцать  семь  лет,  значит,  родился  он  в  тысяча
девятьсот тридцать четвертом... Нет, он точно из тех Гагариных, какая-нибудь
дальняя ветвь. Недоглядели коммунисты... А может, специально так сделал тот,
кто желал, чтобы героем стал дворянин.
   Я не обратил тогда на слова отца никакого  внимания.  Папеньку  частенько
заносило. У любого человека, сделавшего в  жизни  маломальскую  карьеру,  он
искал благородные корни и именно их наличием  объяснял  успех.  Кстати,  сам
папенька  был   человеком   талантливым,   изумительно   владеющим   словом.
Способность его к литературе отмечали еще в школе. Как  ?кухаркин  ребенок?,
он без всяких проблем поступил в свое время в Институт философии, литературы
и  искусств,  легендарный  ИФЛИ,  в  стенах  которого  обучался  весь   цвет
интеллигенции. Отец получил диплом в 1940-м и, имея безупречное пролетарское
происхождение, устроился на завод, по-моему, станкостроительный, в  редакцию
многотиражной газеты. В анкетах  он  указывал  имена  своих  ?родителей?,  в
графе ?Происхождение? сообщал: из рабочих. К тому же совершенно хладнокровно
писал:
   "Отец погиб во время Гражданской  войны,  воспитан  матерью,  заслуженной
ткачихой, орденоноской?. И это было святой  правдой.  Анна  к  тому  времени
стала уважаемым человеком и, несмотря на возраст, продолжала бегать по  цеху
между станками. Не было никакого лукавства и в фразе о погибшем  отце.  Ведь
он и впрямь сгинул в горниле революции, просто папенька никогда не упоминал,
на какой стороне он сражался, а у читавших анкету вопросов не возникало.
   Всю Отечественную войну отец благополучно пересидел  на  заводе,  получив
бронь. В 1952 году  его  взяли  сначала  в  ?Труд?,  потом  в  ?Литературную
газету?, начался его карьерный взлет. Во  время  оттепели  папа  опубликовал
первый роман. Критика, хоть и отметила легкую ?сыроватость?  вещи,  в  целом
приняла ее  благосклонно.  Так  он  стал  писателем.  ?Живой  язык?,  ?яркий
слог?, ?увлекательное повествование? -  вот  цитаты  из  газет  60-х  годов,
посвященные Павлу Подушкину. Но,  кроме  литературного  дара,  у  отца  было
редкое трудолюбие и почти патологическое усердие. Из глубин памяти всплывает
картина. Вот я, маленький мальчик,  подглядываю  в  щелку,  приоткрыв  дверь
кабинета отца. Услышав скрип, папенька поворачивается и, улыбаясь, говорит:
   - Что, дружочек любезный? Иди, иди, мне еще надо поработать.
   Будучи подростком, я как-то спросил у него:
   - Неужели тебе не надоедает целый день сидеть за столом?
   - Понимаешь, Ваняша, - ответил отец, - господь дает  многим  людям  шанс,
только большинство бездарно растрачивает талант. Зайди в Дом литераторов, да
спустись в буфет, в подвал. Там за столиками сидят одни и те же люди, каждый
день говорящие о  своей  талантливости  и  исключительности,  только  дальше
праздной болтовни дело-то не идет.