- И вы не боитесь жить  здесь?  -  почему-то  шепотом  спрашивает  Попов,
пробираясь вслед за Артемкой между какими-то ящиками и бочками.
   - А чего мне бояться? - Артемка подумал и хитровато добавил: -  Разве  за
вашими книжками кто придет. Так они на замке... Ну, вот и мой дом.
   В будке душно, пахнет кожей и лаком. Артемка оставляет дверь открытой. Он
зажигает керосинку и принимается мастерить ужин, а Попов ложится на скамью и
думает. В этой затерянности Артемкиной будки среди  базарных  построек  есть
что-то притягательное.
   - Знаете, - говорит он, - кругом тьма и запертые  немые  лавки,  а  здесь
кусочек жизни: уютно светит ваша керосинка, поет  чайник  -  честное  слово,
хорошо!
   - Ну театр! - отвечает Артемка: ни о чем другом он  думать  не  может.  -
Недаром Пепс хвалил. Куда там цирку!
   - Да кто такой Пепс? - заинтересовался Попов.
   - Пепс? Я ж вам говорил: борец, негр, понимаете? Короче, товарищ мой. Вот
еще зайдете как-нибудь, я вам про него все расскажу... Ну, кипит чайник.
   - Когда же это "как-нибудь"? - говорит Попов, подсаживаясь к столику. - Я
ведь завтра уезжаю.
   - Уезжаете? - Артемка с досадой взглянул на гостя. - Ну  что  это  такое!
Как хороший человек попадется, так и уезжает.
   Он помолчал и уже по-детски, просяще сказал:
   - Вы хоть переночуйте тут.
   - О, это я с удовольствием!
   Они поужинали, и, как ни протестовал гость, Артемка уложил  его  на  свою
лежанку, а сам калачиком свернулся на полу, подостлав старое пальто.
   Керосинка потухла, и в будке стало совсем темно.
   - Ну, так чем же замечателен этот негр? Где вы с ним встретились?
   Артемка быстро повернулся на спину:
   - А вам интересно? Я с  ним  в  сторожке  встретился,  в  цирке.  Я  туда
пантомиму  принес,  книжку  такую,  понимаете?  А  он  лежит  на  топчане  в
американских ботинках и плачет.
   Артемка  приподнялся  и,  всматриваясь  в  темноту,  туда,  где   еле-еле
обозначалось расплывчатым, бледным пятном  лицо  гостя,  стал  рассказывать.
Боясь упустить какую-либо подробность, перебивая самого себя  и  возвращаясь
назад, он размахивал в темноте руками и то и дело восклицал: "Вот он  какой,
Пепс! Вот он какой!"
   Артемка рассказывал, а пятно впереди делалось все четче и  четче,  и  вот
уже  ясно  видны  внимательные  глаза,  темные  брови  и  даже  складка   на
переносице.
   - Ой, да уже светает! - опомнился Артемка. - Когда  же  вы  теперь  спать
будете?
   - Не в этом дело. Дело в том, как вам помочь.  Попов  в  раздумье  закрыл
глаза, потом быстро открыл их и остро взглянул на Артемку.
   - Вам надо себя попробовать в любительском театре. Может, из  вас  выйдет
Щепкин, Варламов, Садовский. А может, и ничего не выйдет. Боюсь только,  что
вас ни в какой любительский кружок не  примут:  мальчик,  сапожник...  -  Он
опять задумался. - Разве вот что: на Сенной улице есть двор, где  гимназисты
ставят спектакли. Что, если вам пойти туда и поговорить?  Может,  они  дадут
какую-нибудь роль. Там есть  два-три  гимназиста  из  тех,  кто  сочувствует
трудовому народу. Жизнь покажет, что  из  них  выйдет.  Пока  это  не  очень
серьезно. Но юноши, кажется, неплохие. Пойдите. В крайнем случае, посмотрите
спектакль. Это в доме Зворого, сорок пятый номер.
   - Пойду, - твердо сказал Артемка и улыбнулся: - Вот кабы дали!
   - Попросите. А теперь давайте часок-другой поспим. Поезд мой уходит рано.
   Где-то далеко стучали о камни колеса и дребезжала подвешенная под телегой
цебарка: начинался базарный день.
   Артемка опять свернулся калачиком, вздохнул и закрыл глаза.
   И ему приснился гимназист. Будто стоит он в будке и говорит Артемке:  "Эх
ты, желтоволосый! А хвастался, что на тройке поедем!"
   ... Когда Артемка проснулся, во  все  щели  врывались  золотисто-дымчатые
лучи солнца. Попов сидел на корточках  перед  сундуком  и  старался  открыть
замок.
   - Не тот ключ, что ли? - бормотал он в недоумении.
   - Да вы поднимите сундук, - сказал Артемка. Попов обернулся:
   - Извините, я вас разбудил, А чему это поможет, если я его подниму?
   Однако взялся двумя руками за сундук  и  приподнял  его:  прямо  на  полу
лежали книги.
   - Жалко, что у вас нет зеркала: я бы посмотрел, какое у меня сейчас умное
лицо. Кто-нибудь видел?
   - Я бы разве позволил!
   - А сами вы читали?
   - Ага!
   - Ну ясно. Незачем было и спрашивать. А я все думаю, как  вам  объяснить.
Придется признаться.
   - Я знаю, - сказал уверенно Артемка.  -  Вы  кого-то  увидели  из  будки.
Наверно, из тех, из фараонов?
   - Правильно. Я увидел шпика, который уже давно охотился за мною. Меня тут
же,  на   базаре,   и   арестовали.   В   корзине   были   "Тайны   гарема",
"Бова-королевич", отрывные календари... А остальное, настоящее, лежало у вас
в сундуке. Меня продержали три дня и приказали убираться вон  из  города.  Я
бы, конечно, не уехал, но те, кому я подчиняюсь добровольно, меня отзывают.
   Попов пытливо посмотрел Артемке в лицо:
   - Вам книжки понравились?
   - Ох, и книжки ж! Особенно та, что про  великую  семью.  Я  так  понимаю:
великая семья - это весь трудовой народ, правда? И все так  хорошо  описано,
вроде как в романе. Прямо за сердце хватает. Вот бы такое в театре показать!
   Попов посчитал книжки, опять сунул их под сундук и  укоризненно  взглянул
на Артемку:
   - Двух штук не хватает.