Утром Евсеич сказал:
   - Ну, Костя, сегодня играем, завтра уезжаем.  Больше  трех  дней  мне  не
усидеть на месте. Привыкли ноги ходить, и никак их не удержишь. Завтра  беру
курс на Мариуполь.
   Пришел Артемка, и от него мы узнали, что хозяйка "отошла" и теперь  очень
"нудится". Вчера целый день зевала, спать хотела, а посадить за стойку  было
некого.
   Решили, что наступил самый подходящий момент для моего возвращения.
   В харчевню вошли все трое: впереди Евсеич, за ним я, за мной Артемка.

   - Мадам,-сказал Евсеич, галантно  кланяясь,-  на  днях  вследствие  моего
врожденного легкомыслия, житейской неопытности Кости и  вашего  африканского
темперамента произошел  весьма  печальный  случай.  Позвольте  уплатить  вам
восемь копеек и уверить вас, что веник имеет только одно назначение -  мести
сор. Я поклялся именем святой Пелагеи, покровительнице всех харчевен, что вы
Костю отныне пальцем никогда не тронете. Бойтесь, мадам, превратить  меня  в
клятвопреступника! В гневе я режу трактирщиц, как кур. Адью, мадам! Весной я
ваш гость.
   Затем он взял меня за руку, отвел в сторону и сказал:
   - Ну, Костя, до свиданья! До весны я побываю на родине, весной опять буду
в ваших краях. Жди, Костя! Шкатулка будет твоя!

   ВОЛШЕБНАЯ ШКАТУЛКА
   И я стал ждать весны; время тянулось медленно и тоскливо.
   Осенью неделями моросил мелкий дождь. Не верилось, что когда-нибудь опять
выглянет солнце, из земли полезут лебеда и калачики, а на  каменных  плитках
харчевни высохнет наконец грязь.
   Выпал первый снег.  Все  посветлело  и  прояснилось  вокруг,  даже  стены
харчевни, даже лицо хозяйки.
   Прошли и лютый февраль и влажный март. И наконец над  немощеной  площадью
заколебался прозрачный пар, и земляные дорожки между  лавками  стали  быстро
подсыхать.
   Нетерпение мое возрастало.
   Артемка, заходя навестить меня, всякий раз спрашивал:
   -  Ну  как,  не  было?  -  И,  хотя  весна  еще  только-только  задышала,
удивлялся:-Вот же как долго человек идет!
   Что человек "идет", ни я, ни Артемка не сомневались.
   - Не такой он, чтобы зря болтать, - говорил Артемка и добавлял:- Наверно,
уже близко.
   Дни шли за днями. На смену отцветшей в  скверах  сирени  по  всем  улицам
города забелела акация и тоже  отцвела,  усыпав  тротуары  высохшими  белыми
лепестками.
   А Артемка все спрашивал:
   - Ну как, не было? Ну чего он так долго идет? Но когда и розы отцвели,  в
наши сердца закралось сомнение. Первым усомнился Артемка;
   - А может, он идет, да не сюда?
   - Как не сюда?-испугался я.-А куда же?
   - Да мало ли на свете всяких  городов!  Их  аж  четырнадцать:  Петербург,
Ростов, Вареновка...
   И вот однажды, когда хозяйка ушла к кому-то на крестины, а я уныло  сидел
за стойкой, в харчевню вошел седенький старичок. Не торопясь  снял  он  свою
котомку, отвязал жестяной чайник и вытер лысину красным платком.
   - Сынок! - позвал он меня. Я подошел.
   - Покушать чего найдется?
   Старик степенно поел, потом спросил кипятку и заварил чай.  Он  вынул  из
котомки и положил на стол кулек с вишнями, жестяную коробочку  с  сахаром  и
вязку бубликов.
   - Чайку выкушать желаешь? - предложил он мне. Я притащил еще одну чашку и
уселся против деда. После того как мы  с  удовольствием  выпили  по  третьей
чашке, дед сказал:
   - Вот пью я с тобой чай, беседы беседую, а как зовут  тебя,  касатик,  не
знаю.
   Узнав, как меня зовут и чей я сын, дед закивал головой:
   - Так-так, приметы эти самые. Адрес правильный, в самую точку...-И  вдруг
неожиданно  спросил:-Это,  значит,  тебе  Алексей  Евсеич  обещал  доставить
машинку?
   Я еле мог прошептать:
   - Мне... Дедушка, миленький, а где же он?
   - В бараке он заразном, в больнице, значит. Пробирался сюда, к  морю.  До
Ростова мы шли вместе, а в Ростове его тиф подломил. В ночлежке на нарах  мы
рядом лежали, когда его в жар стало бросать. А как приехала  будка,  чтоб  в
барак его свезти, он и говорит  мне:  "Разденут  меня,  отберут  одежонку  и
вещицы. Барахло-то при выписке назад отдадут, а шкатулку, что при  мне,  как
пить дать стянут. Так ты, дед, возьми ее с собой и отдай мальцу, которому  я
ее пообещал". Рассказал мне все приметы, где найти тебя, и показал, как  эту
шкатулку в действие приводить. На другой день пошел я в барак, чтоб, значит,
повидать его или хоть бы узнать что про него, а  фельдшер  и  говорит:  "Ты,
дед, сюда не ходи, не разноси лаптями заразу по всему свету. Коли умрет, так
и без тебя умрет". Вот он  какой,  фельдшер-то  этот!..  Ну,  а  шкатулку  я
доставил тебе в исправности.
   Дед наклонился к котомке,  покопался  в  ней  и,  кряхтя,  вынул  что-то,
завернутое в зеленую тряпицу.
   - Вот она,-сказал он,-шкатулочка-то твоя. За-ня-атная штука!
   Как заколдованный, смотрел я на  руки  деда,  которые  бережно  протирали
тряпочкой черную, тускло поблескивавшую шкатулку. Я видел на ней  три  белых
перламутровых  кружочка,  от  прикосновения  к  которым   должна   появиться
прекрасная наездница, и боялся шевельнуться, чтобы не исчезли, как в сказке,
и чудесный дед и волшебная шкатулка
   А дед все гак же неторопливо объяснял;
   - Замечай! Вот эту ручку надобно покрутить двенадцать раз: будешь крутить
больше-пружинка лопнет, и твоему цирку крах наступит Ну  считай:  раз,  два,
три...