В это время на улице послышался скрип  чьих-то  сапог.  Артемка  поспешно
спрыгнул с карниза и рысью помчался в харчевню.
   На  следующий  день   Артемка   не   показывался:   он   помогал   своему
отцу-сапожнику. Но, вбивая в подошву деревянные гвозди, он ни на  минуту  не
забывал о шкатулке Перед закатом солнца он опять отправился к дому Горбунова
и в харчевню явился уже в сумерки.
   - Был,  -  сказал  он.  -  Сейчас  только  оттуда.  Ставни  раскрытые.  И
колокольцы слыхал. Забавляется Гор-буниха чужой  игрушкой.  Ну,  ничего,  мы
свое возьмем! Завтра после работы отправимся вместе
   Весь следующий день  я  провел  как  в  лихорадке.  Часто  выскакивал  из
харчевни и смотрел на солнце, скоро ли оно начнет садиться.
   Наконец я потерял терпение, побежал  к  будке  сапожника.  Артемка  сидел
против отца на низеньком чурбане и с хрустом раз  за  разом  втыкал  шило  в
каблук чьей-то туфли.
   - Бог в помощь, дядя Никита! - произнес  я  обычное  приветствие.-Вам  не
пора кончать?
   - Бог-то бог, но и сам не будь плох,-ответил  Ар-темкин  отец.-А  кончать
еще рано: видишь, сколько непочатого лежит!
   Я с удовольствием втянул носом знакомый запах лака, смолы и  мокнувшей  в
лохани кожи. Чтоб скоротать время, я попросил Никиту:
   - Давай, дядя, я латку пристрочу! Ты не бойся, я умею. Меня  Артемка  уже
учил!
   Мы молча стали  работать  втроем.  Но  вот  дядя  Никита  опустил  плотно
насаженный на колодку башмак и снял очки:
   - Шабаш! Бросайте работу! Артемка, чисть селедку!
   - Ты, батя почисть сегодня сам, а то у нас с  Ко-стей  времени  нету,  по
делу надо спешить,-сказал Артемка.
   Мы прошли площадь, свернули в переулок. Солнце было уже совсем низко. Еще
немного, и оно скроется за зеленой крышей маслобойки.
   Погружая босые ноги в мягкую, теплую пыль дороги, мы пристально  смотрели
вдаль.
   - Ну что, далеко еще? - нетерпеливо спрашивал я.
   - Дом вон он, да только не видать отсюда, раскрыты ставни или нет.
   Спустя минуту Артемка сказал:
   - Кажись, раскрыты .. Так и есть, раскрыты. А ну, прибавь пару!
   Мы перешли на рысь и вскоре очутились у дома Горбунова. Здесь,  у  ворот,
остановились и выждали, когда поблизости не стало прохожих.
   - Момент подходящий,-шепнул Артемка. Он открыл калитку и решительно вошел
во двор. Я остановился у калитки. Мне хорошо были видны окна,  выходящие  на
улицу, и Артемка, который стоял перед окном во дворе. Артемка  оглянулся  по
сторонам, сплюнул, вынул из кармана губную гармошку и заиграл.
   Белая занавеска заколебалась, сдвинулась, и  в  окне  показалась  молодая
женщина. Сквозь глубокую  лень,  лежавшую  на  ее  сытом  чернобровом  лице,
проглянуло любопытство. Артемка еще немного поиграл, затем оторвал  гармошку
от губ, сплюнул и сказал:
   - Тетенька, вы мне дайте копейку, так я вам и не то сыграю.
   - А что ж ты сыграешь?
   - Да хоть бы и краковяк!
   - Ну, играй, - сказала она, - а копейку я потом дам.
   Артемка значительно взглянул на меня (я стоял так, что женщина не  видела
меня), приложил гармошку к губам и опять заиграл.

   От волнения у меня перехватило дыхание. Я быстро  оглянулся,  сделал  три
скачка к окну, выходящему на улицу, и только поднял руки,  чтобы  ухватиться
за подоконник, как увидел, что из соседней улицы вышел мужчина и  зашагал  в
нашу сторону. Я опустил руки и опять стал на прежнее место. Артемка взглянул
на меня и поперхнулся.
   - Разве ж это краковяк?-сказала женщина  недоуменно.  -  Это  даже  и  не
поймешь, что такое.
   - Нет, тетенька, краковяк! Вот ей-богу, краковяк! Что ж, я брехать буду?
   - Ну ладно, играй что-нибудь другое.
   Артемка снова сплюнул, вытер губы рукавом и сказал:
   - Можно и другое.
   Он поднял глаза к  небу,  как  бы  вспоминая,  минутку  подумал  и  опять
заиграл. Женщина пренебрежительно фыркнула.
   - Э, да ты больше ничего не умеешь!-сказала она и сделала движение, чтобы
отойти от окна.
   - Тетенька! - с отчаянием в голосе крикнул  Артемка.-Подождите!  За  бога
ради подождите! Я ж вам сейчас стишки расскажу!
   На ее лице проглянуло любопытство.
   - Ну, говори.
   Артемка взглянул на меня,  и  в  этом  взгляде,  исполненном  недоумения,
отчаяния и возмущения, я ясно прочел вопрос: "Да  чего  ж  ты  стоишь,  трус
несчастный?" Я не знал,  как  дать  ему  понять,  что  к  дому  приближается
прохожий, и смотрел на своего приятеля молча и  жалобно.  Артемка  порывисто
вздохнул и часто затараторил:
   Ну, так едет наш Иван За кольцом на океан...
   - Не хочу я тебя слушать,-сказала  женщина  и  бросила  к  ногам  Артемки
копейку.-Бери и убирайся!
   - Тетенька!-чуть не заплакал Артемка.-Да куда ж вы? Я ж вам сейчас  такое
покажу, что вы аж лопнете со смеху... Вот смотрите!..
   Он сел на землю, пригнулся и большим пальцем ноги стал чесать у  себя  за
ухом.
   Женщина сначала смотрела с величайшим изумлением, затем упала  грудью  на
подоконник и затряслась в неудержимом хохоте.
   - Да ты что же, из цирка, что ли? -  выговорила  она,  вытирая  платочком
выступившие от смеха слезы.
   - Ага, тетенька, из  цирка,-соврал  Артемка  не  моргнув  глазом.  -  Вот
смотрите, как я умею! - И он пустился вприсядку, выкрикивая:
   Эх, солдатска жизнь завяла:
   Жалованья дают мало!
   По три денежки на день -
   Куда хочешь, туда день:
   И на шило, и на мыло,
   И чтоб выпить на что было.