Гоп, гоп, гоп, гоп!
   И чтоб выпить на что было.
   Женщина громко смеялась. Артемка бешено кружился. Вокруг никого не  было.
Я поднялся на подоконник, влез в комнату и схватил со стола  свою  шкатулку.
Но второпях я зацепил ногой  за  стул.  Женщина  оглянулась  и  пронзительно
крикнула. Только что я успел вскочить на подоконник, как в  дверях  появился
Горбунов Он был в форменных шароварах  и  в  ночной  сорочке:  должно  быть,
отдыхал после обеда. С ревом выскочил он вслед за мною в окно и  понесся  по
переулку.
   Мы с Артемкой бежали быстро и, вероятно, скоро скрылись бы от  Горбунова,
но, на нашу беду, экипажи пересекли дорогу. Горбунов оказался вблизи нас.  Я
слышал около себя его прерывистое дыхание. Чувствуя, что  мне  не,  уйти,  я
выпустил из рук шкатулку в расчете, что ее подхватит Артемка, и бросился под
ноги Горбунову. Надзиратель с разбегу шлепнулся в пыль. В то же мгновение  я
услышал жалобный стон лопнувшей пружины

   Полицейский, ударившись головой  о  шкатулку,  проломил  ее.  Я  вскочил.
Горбунов сидел на дороге, щупал голову руками и  ошалело  таращил  глаза.  Я
схватил шкатулку.
   Минуты через три мы с Артемкой уже сидели в подполье и напрасно старались
пробудить в шкатулке жизнь: в ней все было неподвижно и немо.

   ПРОЩАЙ, ШКАТУЛКА!
   Трое суток я почти не вылезал из подполья и все думал, как мне  поправить
шкатулку. Через ее проломанный бок были видны  блестящие  колесики,  валики,
пружинки. Я часами смотрел на таинственный механизм, стараясь разгадать  его
тайну. Перепробовал все винтики, гаечки и пружинки, но узнать, где случилась
порча, не мог.
   Когда на третьи сутки Артемка принес  мне  очередную  тарань  и  горбушку
хлеба, он застал меня до того огорченным, что и сам заморгал глазами.
   - Ну, чего ты? - утешал он меня. -  Вот  же  какой  чудной!  Починим,  не
бойся. Батька сказал, что надо  в  слесарню  отдать,  и  сорок  копеек  дал.
Почи-инют! Еще лучше будет!
   Мы завернули шкатулку в тряпочку и понесли ее в полуподвальное  помещение
с вывеской "Слесарная мастерская и починка примусов. Аснес и  Кё".  Ни  один
старожил не помнил, чтобы в этой мастерской работал  еще  кто-нибудь,  кроме
самого Аснеса, но старик думал,  что  эта  вывеска  придает  солидность  его
предприятию, и тщательно подновлял свежими красками слова "и Кё".  Он  долго
рассматривал шкатулку, дул на механизм, царапал ногтем стенки и  даже  нюхал
их; наконец завернул шкатулку в тряпочку и вернул нам:
   - Несите к часовщику.
   - Дедушка, - сказал я, - возьмите меня в компанию!
   Старик добродушно рассмеялся:
   - Какая же ты мне компания? Таких, как ты,  бе-рут  в  ученики,  а  не  в
компанию.
   - Ну, хоть в ученики.
   Но Аснесу ученики не нужны. Он не знал, как самому прокормиться.  Где  уж
тут лишний рот держать!
   Часовщик тоже не взялся чинить шкатулку.
   - Дядя,-сказал я, задыхаясь от волнения, - возьмите меня в ученики!
   - Это ж для чего? Чтобы ты у меня часы выкрал, как эту шкатулку?
   - Нет, дядечка, эта шкатулка не краденая. Эту шкатулку...
   Но часовщик не дал мне договорить:
   - Ступайте, хлопцы, ступайте! Не надо мне учеников.
   Так мы обошли почти все часовые мастерские  в  городе.  Нигде  не  хотели
чинить шкатулку, нигде не принимали меня в ученики.
   И только в одной мастерской, где работали трое рабочих, мне повезло.
   - Что ж, - сказал хозяин, выслушав мою просьбу,- пусть  придет  отец  или
кто там у тебя есть, может, и столкуемся: ученик мне нужен.

   Когда мы подходили к подполью, Артемка сказал:
   - Давай закопаем шкатулку, чтоб ее Горбунов не  нашел.  Пусть  она  лежит
закопанная до того лета, а тем летом откопаем  и  заведем.  Ты  же  до  лета
научишься починять?
   - Научусь,-сказал я уверенно.-Я и новую такую сделаю. Вот увидишь, сделаю
и подарю тебе.
   Мы вырыли под амбаром ямку,  устлали  дно  ее  соломой  и  опустили  туда
завернутую в тряпочку шкатулку...
   Надо ли говорить, сколько страданий принесли мне годы ученичества!
   Я переменил много хозяев и городов, но всюду было одно и то же.
   Вырыть шкатулку мне так и  не  удалось.  Шли  годы.  Однажды  я  проездом
заглянул в свой родной город, но на том месте, где когда-то стояли  базарные
лавки и наш амбар, я увидел зеленый сквер. Было это уже после революции.
   Артемка и сейчас мой лучший друг.
   Встретились мы с ним лет через пять, далеко от родного города. У  Артемки
было много приключений, и я расскажу о них в других повестях.

   1938



   Иван Василенко.
   Артемка у гимназистов.


   ЧЕЛОВЕК С КОРЗИНОЙ
   Попал Артемка к гимназистам спустя год, как  Пепс,  заронив  в  его  душу
страстную мечту о театре, неожиданно уехал из города. Трудный был  этот  год
без отца. Никого у Артемки не осталось  и  из  друзей.  Даже  дед  Шишка,  к
которому он раньше ходил в гости, заболел какой-то  нераспознанной  болезнью
и, похворав с неделю, умер.
   Артемка вколачивал в подошву деревянные гвозди, а  осень  дышала  в  щели
будки мутной сыростью. Часто врывался ветер, и красный язык пламени пускался
в пляс. Артемка бросал молоток, ругаясь заслонял ладонями горелку.  В  будке
было холодно и неуютно.
   Но, когда Артемка тушил лампу и ложился на свою скрипучую скамью-кровать,
укрывшись ватным отцовским пальто, он уже больше не слышал ни свиста  ветра,
ни стука дождя по крыше. Каждый вечер перед сном он вновь и вновь  переживал
свои встречи с цирковым борцом  -  негром  Пепсом,  и  первое  знакомство  с
девочкой-канатоходцем Лясей, и рыбную ловлю втроем, и пантомиму, и скандал в
цирке - все то изумительное и  невероятное,  что  случилось  прошлым  летом.