Мы поднимались довольно  долго  и  наконец  добрались  до  вершины  горы.
Виталис по-прежнему не выпускал моей руки.
   - Позвольте мне немного отдохнуть, - попросил я
   - С удовольствием, мой мальчик.
   Он опустил мою руку и в то же время многозначительно  взглянул  на  Капи,
который, очевидно, понял его. Тотчас же, как  это  делают  пастушьи  собаки,
Капи встал позади меня. Я понял, что Капи мой  сторож  и  если  я  попытаюсь
сделать хотя бы одно движение, чтобы удрать, он схватит меня за ногу.
   Я уселся на краю дороги, обсаженной дерном. Капи улегся рядом.
   Внизу расстилалась долина, по которой мы только что  шли.  А  еще  дальше
одиноко стоял тот  домик,  где  протекло  мое  детство.  Его  нетрудно  было
отыскать среди деревьев, потому что  в  это  время  небольшая  струйка  дыма
выходила из трубы и поднималась вверх, почти достигая нас.  Мне  показалось,
что с этим дымом до меня донесся запах сухих дубовых листьев, что я  сижу  у
нашего очага, на маленькой скамеечке, а ветер, забравшись  в  печную  трубу,
выбивает дым мне прямо в лицо. Несмотря  на  далекое  расстояние  и  большую
высоту, все предметы, хотя и  в  уменьшенном  виде,  были  отчетливо  видны.
Единственная курица, которая у нас еще осталась, ходила  взад  и  вперед  по
навозной куче. Отсюда ее можно было принять за маленькую  птичку.  За  углом
дома я видел грушевое дерево с искривленным  стволом,  на  котором  я  любил
кататься верхом. Дальше, рядом с ручьем, протекавшим  светлой  ленточкой  по
зеленой траве, находился мой  отводной  канал.  Я  выкопал  его  с  огромным
трудом, для того чтобы приводить в движение колесо мельницы, которую  я  сам
сделал. Колесо это, увы,  ни  разу  не  повернулось,  несмотря  на  все  мои
старания. Все там было по-прежнему, все находилось на своих обычных  местах:
и тачка, и плуг, сделанный из кривого сучка, и ящик, где я растил  кроликов,
и садик, мой дорогой садик...
   Кто увидит, как зацветут мои милые цветочки? Кто будет ухаживать за моими
земляными грушами? Конечно, Барберен, противный и злой Барберен.
   Один только шаг - и все исчезнет навсегда...
   Вдруг на дороге, ведущей от деревни к дому, я заметил  белый  чепчик.  Он
исчез за деревьями, потом быстро появился снова. На таком далеком расстоянии
я мог различить только  белый  чепчик,  который,  подобно  светлой  весенней
бабочке, мелькал среди ветвей. Но  в  иные  моменты  сердце  видит  лучше  и
дальше, чем самые зоркие глаза. Я узнал матушку Барберен. Это она, я  был  в
этом уверен, я это чувствовал.
   - Ну что, - спросил меня Виталис, - идем дальше?
   - Подождем еще, прошу вас!
   - Значит, мне сказали неправду, и ноги у тебя слабые. Ты уже  устал.  Это
сулит нам мало хорошего.
   Но я ничего не ответил, а все глядел и глядел.
   Да, это была матушка Барберен: ее чепчик, ее синяя юбка.
   Она быстро шла, словно  торопилась  как  можно  скорее  вернуться  домой.
Подойдя к калитке, она толкнула ее и быстро вошла во двор.
   Я тотчас же вскочил, забыв о Капи, который прыгал вокруг меня.
   Матушка Барберен недолго оставалась в доме. Она тотчас же вышла оттуда  и
принялась бегать по двору взад и вперед, протягивая  руки.  Несомненно,  она
искала меня.
   Я рванулся вперед и громко закричал:
   - Мама! Мама!
   Но мой крик не долетал до нее и не мог заглушить журчанье ручья.
   - Что с тобой! Ты сошел с ума? - спросил меня Виталис.
   Я молчал, не отрывая глаз от матушки Барберен. Но она  не  знала,  что  я
нахожусь так близко от нее, и  не  думала  о  том,  что  ей  следует  только
взглянуть наверх, чтобы увидеть меня. Она пробежала через двор, вернулась на
дорогу и стала повсюду искать меня. Я закричал еще сильнее, но и на этот раз
безуспешно.
   Тогда Виталис понял, в чем дело, и подошел ко мне. Он сразу заметил белый
чепчик.
   - Бедный малыш! - пробормотал он вполголоса.
   - Умоляю вас, позвольте мне  вернуться!  -  закричал  я,  ободренный  его
словами.
   Но он взял меня за руку и заставил спуститься на дорогу:
   - Ты уже отдохнул. Идем!
   Я хотел вырваться, но он крепко держал меня
   - Капи, Зербино! - позвал Виталис.
   Собаки окружили меня. Пришлось следовать за Виталисом.
   Пройдя несколько шагов, я обернулся, но мы уже перевалили  через  вершину
горы, и я  не  увидел  больше  ни  нашей  долины,  ни  нашего  домика.  Одни
голубоватые холмы, казалось, поднимались до самого неба.
   ГЛАВА V. В ДОРОГЕ.
   На вершине горы, которая разделяет бассейны рек Лауры и Дордони,  Виталис
взял меня за руку, и мы тотчас же начали спускаться по  склону,  обращенному
на юг. Только после того как мы прошли около четверти часа, Виталис выпустил
мою руку.
   - Теперь иди тихонько возле меня и помни, что если ты  вздумаешь  бежать,
Капи и Зербино мигом тебя схватят. А зубы у них очень острые.
   Бежать! Я прекрасно понимал, что бежать невозможно и,  следовательно,  не
стоит даже пытаться. В ответ я тяжело вздохнул.
   - Тебе очень грустно, - продолжал Виталис, - я вполне это  понимаю.  Если
хочешь, можешь поплакать. Но постарайся понять одно, то, что  произошло,  не
является для тебя несчастьем. Что тебя ожидало?  Вероятно,  ты  бы  попал  в
приют. Люди, воспитавшие тебя, - не твои родители. Мать, как ты мне  сказал,
была к тебе очень добра. Ты любишь ее, тебе тяжело с ней  расставаться,  все
это так, но подумай, разве она могла  оставить  тебя  против  воли  мужа?  С
другой стороны, муж ее, может быть, вовсе не такой  плохой,  как  ты  о  нем
думаешь. Ему не  на  что  жить,  он  калека,  работать  не  может  и  вполне
справедливо рассуждает, что нельзя же ему умирать с голоду для  того,  чтобы
тебя кормить. Пойми, мой  мальчик:  жизнь  -  тяжелая  борьба  и  не  всегда
приходится поступать так, как хочется.