Сказать по  правде,  день  показался  мне  очень  длинным,  и  я  не  раз
заглядывал под полотенце, которым был накрыт горшок.
   - Ты застудишь тесто, - говорила мне матушка, - оно плохо поднимется.
   Но оно поднималось превосходно, и от бродившего теста шел приятный  запах
яиц и молока.
   - Приготовь сухого хвороста. - приказала матушка - Печь должна быть очень
горячей и не дымить.
   Наконец стемнело и зажгли свечу.
   - Затопи печку.
   Я с нетерпением ждал этих слов и потому не заставил себя дважды  просить.
Скоро яркое пламя запылало в очаге  и  озарило  комнату  своим  колеблющимся
светом. Матушка сняла с полки сковородку и поставила ее на огонь
   - Принеси мне масло.
   Кончиком  ножа  она  взяла  небольшой  кусок  масла  и  положила  его  на
сковородку, где оно мгновенно растопилось.
   Ах, какой восхитительный аромат разлился по всей комнате, как радостно  и
весело затрещало и зашипело масло! Я  был  всецело  поглощен  этой  чудесной
музыкой, но вдруг мне показалось, что  на  дворе  раздались  шаги.  Кто  мог
потревожить нас в это время?  Вероятно,  соседка  хочет  попросить  огонька.
Однако я сейчас же отвлекся от  этой  мысли,  потому  что  матушка  Барберен
погрузила  большую  ложку  в  горшок,  зачерпнула  тесто  и  вылила  его  на
сковородку.  Разве  можно  было  в  такой   момент   думать   о   чем-нибудь
постороннем?
   Внезапно раздался громкий стук, и дверь с шумом открылась.
   - Кто там? - спросила матушка Барберен не оглядываясь.
   Вошел человек, одетый в холщовую блузу, с большой палкой в руках.
   - Ба, да здесь настоящий пир! Прошу вас, не стесняйтесь! - грубо произнес
он.
   - Ах, боже  мой!  -  воскликнула  матушка  Барберен  и  быстро  поставила
сковородку на пол. - Неужели это ты, Жером?
   Потом она схватила меня за руку  и  толкнула  к  человеку,  стоявшему  на
пороге:
   - Вот твой отец.
   ГЛАВА II. КОРМИЛЕЦ СЕМЬИ.
   Я подошел, чтобы обнять его, но он отстранил меня палкой:
   - Кто это?
   - Реми.
   - Ты же мне писала...
   - Да, но... это была неправда, потому что...
   - Ах, вот как, неправда!
   И, подняв палку, он сделал по  направлению  ко  мне  несколько  шагов.  Я
инстинктивно попятился.
   Что такое? В чем я провинился? Почему он оттолкнул меня, когда я  захотел
его обнять?  Но  у  меня  не  было  времени  разобраться  в  этих  вопросах,
теснившихся в моем взволнованном уме.
   - Я вижу, вы справляете масленицу, - сказал Барберен.
   - Отлично, я очень голоден. Что ты готовишь на ужин?
   - Блины.
   - Но не блинами же ты будешь  кормить  человека,  который  прошел  пешком
столько километров!
   - Больше ничего нет. Мы тебя не ждали.
   - Как? Ничего нет на ужин? Он огляделся по сторонам:
   - Вот масло.
   Затем поднял глаза к тому месту на потолке,  где  мы  обычно  подвешивали
свиное сало. Но уже давно там ничего не висело, кроме пучков чеснока и лука
   - Вот лук, - сказал он, сбивая  палкой  одну  из  связок.  -  Четыре-пять
луковиц, кусок масла - и получится хорошая похлебка. Сними-ка блин и поджарь
лук.
   Снять блин со сковороды! Однако матушка  Барберен  ничего  не  возразила.
Наоборот, она поспешила сделать то, что ей приказал  муж,  а  он  уселся  на
скамью, стоявшую в углу, возле печки.
   Не решаясь сойти с того места, куда он загнал меня палкой, я, опершись на
стол, смотрел на него.
   Это был человек лег пятидесяти, с некрасивым, суровым лицом. После увечья
голова у него была наклонена набок, что придавало  ему  какой-то  угрожающий
вид
   Матушка Барберен снова поставила сковороду на огонь.
   - Неужели ты думаешь сделать похлебку с таким маленьким кусочком масла? -
спросил Барберен. И, взяв тарелку, где  лежало  масло,  он  вывалил  его  на
сковороду. - Нет масла - значит, не будет и блинов!
   В другой момент я, наверно, был бы потрясен такой катастрофой, но  сейчас
я уже не мечтал ни о блинах, ни об оладьях, а думал только о том,  что  этот
грубый, суровый человек - мой отец.
   - Отец, мой отец... - мысленно повторял я.
   - Вместо того чтобы сидеть как истукан, поставь-ка  на  стол  тарелки!  -
обратился он ко мне спустя некоторое время.
   Я поспешил выполнить его  приказание.  Суп  был  готов  Матушка  Барберен
разлила его по тарелкам. Барберен подсел к столу и начал жадно есть время от
времени останавливаясь, чтобы посмотреть на меня
   Я был так расстроен, что не мог проглотить ни одной ложки, и тоже смотрел
на него, но украдкой, опуская глаза, когда встречался с ним взглядом
   - Что, он всегда так мало ест? - неожиданно спросил Барберен, указывая на
меня.
   - Ах нет, он ест хорошо.
   - Жаль! Было бы лучше, если б он ничего не ел.  Понятно,  что  ни  я,  ни
матушка Барберен не имели ни малейшего  желания  разговаривать.  Она  ходила
взад и вперед вокруг стола, стараясь услужить мужу.
   - Значит, ты не голоден? - спросил он меня.
   - Нет.
   - Тогда отправляйся спать и постарайся сию же  минуту  заснуть,  иначе  я
рассержусь.
   Матушка Барберен сделала  мне  знак  повиноваться,  хотя  я  и  не  думал
противиться.
   Как  это  бывает  обычно  в   большинстве   крестьянских   домов,   кухня
одновременно  служила  нам  и  спальней.  Рядом  с  печкой  находилось   все
необходимое для еды: стол, ларь для провизии, шкафчик с посудой;  на  другой
стороне в одном углу стояла кровать матушки Барберен, а в противоположном  -
моя, занавешенная красной материей.