- Укажите мне это средство, и  я  поставлю  вам  бутылочку  с  величайшей
охотой.
   - Заказывайте бутылку. Ваше дело в шляпе.
   - Наверняка?
   - Наверняка!
   Старик поднялся со своего  места  и  уселся  напротив  Барберена.  В  тот
момент, когда он встал со стула, его  овчина  как-то  странно  оттопырилась,
словно под левой его рукой находилось какое-то живое существо.
   - Вы хотите, чтобы этот ребенок не ел больше вашего хлеба или  чтобы  его
содержание вам оплачивалось, не так ли? - спросил он.
   - Правильно, потому что...
   - Почему вы этого желаете, меня  совсем  не  интересует.  Мне  достаточно
знать только то, что вы не хотите держать у себя ребенка.  Если  это  так  -
отдайте его мне, я буду его содержать.
   - Отдать его вам?
   - Ну да, черт возьми! Ведь вы же хотите от него отделаться?
   - Отдать вам ребенка, такого милого, славного мальчика? Посмотрите-ка  на
него.
   - Я его видел.
   - Реми, подойди сюда!
   Дрожа от страха, я приблизился к столу.
   - Полно, не бойся, малыш! - произнес старик.
   - Ну, смотрите, - продолжал Барберен.
   - Разве я говорю, что мальчик некрасив? Я вовсе не желаю иметь урода.
   - Ах, если бы он был уродом с двумя головами или хотя бы карликом...
   - Тогда бы вы не думали об отправке его в приют. Вы прекрасно знаете, что
урод - это ценность, из  которой  можно  извлечь  большую  выгоду.  Но  этот
мальчик не карлик и не урод, он вполне нормален и потому ни на что не годен.
   - Как ни на что? Он может работать.
   - Нет, такой ребенок не годится для сельских работ. Поставьте его за плуг
- и вы увидите, долго ли он протянет.
   - Десять лет.
   - И месяца не протянет.
   - Да посмотрите на него...
   - Посмотрите на него сами!
   Я стоял между Барбереном и стариком, которые толкали меня друг к другу.
   - Все равно, - заявил старик, - я беру его таким, каков он есть.  Только,
разумеется, я его у вас не покупаю,  а  нанимаю.  И  даю  за  него  двадцать
франков2 в год.
   - Двадцать франков!
   -  Цена  хорошая,  плата  вперед.  Вы  получаете  всю   сумму   сразу   и
освобождаетесь от ребенка.
   - Из приюта мне будут платить за него не меньше десяти франков в месяц.
   - Вернее, семь или восемь, но вам еще придется его кормить.
   - Он станет работать.
   - А если администрация приюта не оставит мальчика у вас, а  передаст  его
другому, тогда вы ровно ничего не получите. В то время как сейчас вам  стоит
только протянуть руку...
   Старик пошарил в кармане, достал оттуда кожаный кошелек,  вынул  из  него
несколько серебряных монет и со звоном выбросил их на стол.
   - Давайте сорок.
   - Нет, та работа, которую он будет у меня выполнять, этого не стоит.
   - А что он будет делать? Ноги у него крепкие, руки тоже. Но все-таки:  на
что он, по-вашему, годен?
   Старик насмешливо посмотрел на Барберена и, попивая  маленькими  глотками
вино из стакана, ответил:
   - Он мне нужен  для  компании.  Я  становлюсь  стар;  по  вечерам,  после
тяжелого дня, и во время дурной погоды у меня бывает грустное настроение. Он
будет меня развлекать.
   - Ну, для этого-то, уж наверное, его ноги достаточно крепки!
   - Неизвестно. Он должен танцевать, прыгать, много ходить, а затем,  после
ходьбы, снова прыгать и  танцевать.  Словом,  он  будет  артистом  в  труппе
синьора Виталиса.
   - Где же она, ваша труппа?
   - Синьор Виталис - это я, как вы, вероятно, уже сами догадываетесь, а мою
труппу, если вы желаете с нею познакомиться, я вам сейчас представлю.
   Сказав это, он распахнул  овчину  и  достал  оттуда  какого-то  странного
зверька.
   "Что это за животное? Да и животное ли  это?"  Я  не  знал,  как  назвать
зверька, которого видел впервые.
   На нем была надета красная куртка, обшитая золотым  галуном,  но  руки  и
ноги его оставались голыми. Это были не  лапы,  а  настоящие  руки  и  ноги,
только кожа их была не телесного цвета, а черная. Черной также  была  и  его
голова величиной почти с мой кулак; личико у него было широкое  и  короткое,
нос курносый, с большими ноздрями, губы коричневые. Но больше всего поразили
меня его глаза: близко поставленные  друг  к  другу,  невероятно  подвижные,
блестящие, как зеркало.
   - Какая противная обезьяна! - закричал Барберен. Теперь я  все  понял.  Я
никогда не видел обезьян, но, разумеется, слыхал о них. Значит, передо  мной
была обезьяна, а не черный ребенок.
   - Вот первый  артист  моей  труппы  -  синьор  Душка.  Душка,  друг  мой,
приветствуй собравшееся здесь общество!
   Душка приложил руку к губам и послал нам воздушный поцелуй.
   - А вот и второй, - продолжал  Виталис,  указывая  на  белого  пуделя.  -
Синьор Капи сейчас представит почтенному обществу своих друзей.
   Белый пудель, который до этого момента лежал неподвижно,  быстро  вскочил
на задние лапы, скрестил передние на груди и так низко поклонился, что почти
коснулся головой пола.
   Затем он повернулся к другим собакам и лапой сделал им знак приблизиться.
   Те тотчас  же  вскочили  и,  протянув  друг  другу  лапы  так,  как  люди
протягивают руку, с серьезным видом сделали шесть шагов  вперед,  потом  три
шага назад и поклонились.
   - Тот, кого я называю Капи, от  итальянского  слова  "капитан",  является
старшим среди собак. Он умнее других и передает им мои  приказания.  Молодой
франт с черной шерстью зовется Зербино, что значит "любезный". А  прелестная
юная особа  с  такой  смиренной  мордочкой  -  синьора  Дольче;  она  вполне
заслуживает свое  прозвище  "кроткая".  С  этими  замечательно  талантливыми
артистами я путешествую по белому свету и зарабатываю на жизнь в зависимости
от того, как нам повезет. Капи, подойди сюда!
   Пудель скрестил лапы.