Лорд Гертфорд сказал:
   - Так как его величество соизволил повелеть не  утруждать  вас  чтением
книг и другими серьезными делами подобного  рода,  то  не  благоугодно  ли
будет вашему высочеству  провести  время  в  беспечных  забавах,  дабы  не
утомиться к банкету и не повредить своему здоровью.
   На лице Тома выразилось удивление; он вопросительно посмотрел на  лорда
Сент-Джона и покраснел, встретив устремленный на него скорбный взгляд.
   - Память все еще изменяет вам, - сказал лорд,  -  и  потому  мои  слова
кажутся вам удивительными; но не тревожьтесь, это пройдет, как  только  вы
начнете поправляться. Милорд Гертфорд говорит о банкете от города;  месяца
два тому назад король обещал, что  вы,  ваше  высочество,  будете  на  нем
присутствовать. Теперь вы припоминаете?
   - Я с грустью должен сознаться, что память действительно изменила  мне,
- ответил Том неуверенным голосом и опять покраснел.
   В эту минуту  доложили  о  леди  Елизавете  и  леди  Джэн  Грей.  Лорды
обменялись многозначительными взглядами, и Гертфорд  быстро  направился  к
двери. Когда молодые принцессы проходили мимо него, он шепнул им:
   - Прошу вас, леди, не подавайте виду, что вы замечаете его  причуды,  и
не выказывайте удивления, когда его память  будет  изменять  ему...  вы  с
горечью увидите, как часто это с ним случается.
   Тем временем лорд Сент-Джон говорил на ухо Тому:
   - Прошу вас, сэр, соблюдайте свято волю  его  величества:  припоминайте
все, что можете, _делайте вид_, что припоминаете все остальное.  Не  дайте
им заметить, что вы изменились.  Ведь  вы  знаете,  как  нежно  любят  вас
игравшие с вами в детстве принцессы и как это огорчит их. Угодно вам, сэр,
чтобы я остался здесь?.. Я и ваш дядя?
   Том жестом выразил согласие и невнятно пробормотал какое-то слово.  Ему
уже пошла впрок наука, и в простоте души он решил возможно  добросовестнее
исполнять королевский приказ.
   Несмотря на все предосторожности,  беседа  между  Томом  и  принцессами
становилась иногда несколько затруднительной. По правде говоря, Том не раз
готов был  погубить  все  дело  и  объявить  себя  непригодным  для  такой
мучительной роли, но всякий раз его спасал такт принцессы  Елизаветы.  Оба
лорда были настороже и  тоже  удачно  выручали  его  двумя-тремя  словами,
сказанными как бы ненароком. Один раз маленькая леди Джэн привела  Тома  в
отчаяние, обратившись к нему с таким вопросом:
   - Были ли вы сегодня с приветствием у ее величества королевы, милорд?
   Том растерялся, медлил ответом и уже  готов  был  брякнуть  наобум  что
попало, но его выручил лорд Сент-Джон, ответив за него с непринужденностью
царедворца, привыкшего находить выход из всякого щекотливого положения:
   - Как же, миледи! Государыня доставила ему сердечную радость,  сообщив,
что его величеству лучше. Не правда ли, ваше высочество?
   Том пролепетал что-то, что можно  было  принять  за  подтверждение,  но
почувствовал, что ступает на скользкую почву. Несколько позже в  разговоре
было упомянуто о том, что принцу придется на время оставить учение.
   Маленькая принцесса воскликнула:
   - Ах, какая жалость! Какая жалость! Ты делал такие успехи.  Но  ничего,
не тужи, это ненадолго. У тебя еще будет время озарить свой разум такой же
ученостью, какою обладает твой  отец,  и  овладеть  таким  же  количеством
иноземных языков, какое подвластно ему.
   - Мой отец? - на мгновенье забывшись, воскликнул Том.  -  Да  он  и  на
своем-то родном говорит так, что понять его могут разве  только  свиньи  в
хлеву! А что касается какой ни на есть учености... - Он  поднял  глаза  и,
встретив хмурый, предостерегающий  взгляд  милорда  Сент-Джона,  запнулся,
покраснел, потом продолжал тихо и грустно: - Ах, мой недуг снова одолевает
меня,  и  мысли  мои  сбиваются  с  верной  дороги.  Я  не  хотел  нанести
оскорбления его величеству.
   - Мы знаем это, государь, - почтительно  сказала  принцесса  Елизавета,
ласково взяв руку "брата" и держа ее между своими ладонями. - Не тревожься
этим! Виноват не ты, а твой недуг.
   - Ты нежная утешительница, милая леди, -  с  признательностью  вымолвил
Том, - и, с твоего позволения, я от всей души благодарю тебя.
   Один раз вертушка  леди  Джэн  выстрелила  в  Тома  какой-то  несложной
греческой фразой. Зоркая принцесса Елизавета сразу заметила  по  невинному
недоумению на лице принца,  что  выстрел  не  попал  в  цель,  и  спокойно
ответила вместо Тома целым залпом звонких греческих фраз, затем тотчас  же
заговорила о другом.
   Время протекало приятно, и в общем беседа шла гладко. Подводные рифы  и
мели  встречались  реже  и  реже,  и  Том  уже   чувствовал   себя   более
непринужденно, видя, как все  стараются  помочь  ему  и  не  замечать  его
промахов. Когда выяснилось, что принцессы должны сопровождать его  вечером
на банкет у  лорда-мэра,  сердце  Тома  всколыхнулось  от  радости,  и  он
вздохнул с облегчением, почувствовав, что не будет одинок в  толпе  чужих,
хотя час тому назад мысль, что принцессы поедут вместе с ним,  привела  бы
его в неописуемый ужас.
   Оба лорда,  ангелы-хранители  Тома,  получили  от  этой  беседы  меньше
удовольствия, чем остальные ее участники. Они чувствовали себя так,  будто
вели большой корабль через опасный пролив; все время они были настороже, и
их обязанности отнюдь не казались им детской игрой. Так что,  когда  визит
юных леди  подошел  к  концу  и  доложили  о  лорде  Гилфорде  Дадли,  они
почувствовали, что сейчас не следует слишком перегружать их питомца и что,
кроме того, не так-то легко  пуститься  в  новое  хлопотливое  плавание  и
привести свой корабль обратно, - поэтому они почтительно посоветовали Тому
отклонить посещение. Том и сам был этому рад, зато лицо леди  Джэн  слегка
омрачилось, когда она узнала, что блестящий юноша не будет принят.