- Знай свое место, бродяга! - сказал солдат.
   Толпа загоготала, но маленький принц подскочил  к  воротам  с  пылающим
лицом и крикнул, гневно сверкая глазами:
   - Как смеешь ты обижать этого бедного отрока? Как смеешь ты  так  грубо
обращаться даже с самым последним из подданных моего  отца-короля?  Отвори
ворота, и пусть он войдет!
   Посмотрели бы вы, как преклонилась пред ним изменчивая ветреная  толпа,
как обнажились все головы! Послушали бы, как радостно толпа закричала: "Да
здравствует принц Уэльский!"
   Солдаты отдали честь алебардами, отворили ворота и снова отдали  честь,
когда  мимо  них  прошел  принц  Нищеты  в   развевающихся   лохмотьях   и
поздоровался за руку с принцем Несметных Богатств.
   - Ты кажешься голодным и усталым,  -  произнес  Эдуард  Тюдор.  -  Тебя
обидели. Следуй за мной.
   С полдюжины придворных лакеев бросились вперед -  уж  не  знаю,  зачем:
вероятно, они хотели вмешаться. Но принц отстранил их истинно  королевским
движением руки, и они мгновенно застыли на месте, как статуи. Эдуард  ввел
Тома в роскошно убранную комнату  во  дворце,  которую  он  называл  своим
кабинетом. По его приказу были принесены такие яства, каких  Том  в  жизни
своей не  видывал,  только  читал  о  них  в  книгах.  С  деликатностью  и
любезностью, подобающей принцу, Эдуард отослал слуг, чтобы они не  смущали
смиренного гостя своими укоризненными взорами, а сам сел рядом  и,  покуда
Том ел, задавал ему вопросы.
   - Как тебя зовут, отрок?
   - Том  Кенти  [Canty  -  бойкий,  веселый,  живой  (англ.)],  с  вашего
позволения, сэр.
   - Странное имя. Где ты живешь?
   - В Лондоне, осмелюсь доложить вашей милости. Двор Отбросов за Обжорным
рядом.
   - Двор Отбросов! Еще одно странное имя!.. Есть у тебя родители?
   - Родители у меня есть. Есть и бабка, которую я не слишком люблю, -  да
простит  мне  господь,  если  это  грешно!..  И  еще  у  меня   есть   две
сестры-близнецы - Нэн и Бэт.
   - Должно быть, твоя бабка не очень добра к тебе?
   - Она ни к кому не добра, смею доложить вашей светлости. В сердце у нее
нет доброты, и все свои дни она творит только зло.
   - Обижает она тебя?
   - Лишь тогда она не колотит меня, когда спит или затуманит  свой  разум
вином. Но как только в голове у  нее  проясняется,  она  бьет  меня  вдвое
сильнее.
   Глаза маленького принца сверкнули гневом.
   - Как? Бьет? - вскрикнул он.
   - О да, смею доложить вашей милости!
   - _Бьет_! Тебя, такого слабосильного, маленького!  Слушай!  Прежде  чем
наступит ночь, ее свяжут и бросят в Тауэр. Король, мой отец...
   - Вы забываете, сэр, что  она  низкого  звания.  Тауэр  -  темница  для
знатных.
   - Правда! Это не пришло мне в голову. Но я подумаю, как наказать ее.  А
отец твой добр к тебе?
   - Не добрее моей бабки Кенти, сэр.
   - Отцы, кажется, все одинаковы. И у моего нрав не кроткий. Рука у  него
тяжелая, но меня он не трогает. Хотя на брань он, по  правде  сказать,  не
скупится. А как обходится с тобою твоя мать?
   - Она добра, сэр, и никогда не причиняет мне ни огорчений, ни  боли.  И
Нэн и Бэт так же добры, как она.
   - Сколько им лет?
   - Пятнадцать, с вашего позволения, сэр.
   - Леди Елизавете,  моей  сестре,  четырнадцать.  Леди  Джэн  Грей,  моя
двоюродная сестра, мне ровесница; они обе миловидны и приветливы;  но  моя
другая сестра, леди Мэри, у которой такое мрачное, хмурое  лицо...  Скажи,
твои сестры запрещают служанкам смеяться, дабы те не запятнали  свою  душу
грехом?
   - Мои сестры? Вы полагаете, сэр, что _у них_ есть служанки?
   Минуту  маленький  принц  смотрел  на  маленького   нищего   с   важной
задумчивостью, потом произнес:
   - Как же, скажи на  милость,  могут  они  обойтись  без  служанок?  Кто
помогает им снимать на ночь одежду?  Кто  одевает  их,  когда  они  встают
поутру?
   - Никто, сэр. Вы хотите, чтобы на ночь  они  раздевались  и  спали  без
одежды, как звери?
   - Без одежды? Разве у них по одному только платью?
   - Ах, ваша милость, да на что же им больше? Ведь не два же у них тела у
каждой.
   - Какая странная, причудливая мысль! Прости мне этот смех; я  не  думал
обидеть тебя. У твоих добрых сестер, Нэн  и  Бэт,  будет  платьев  и  слуг
достаточно, и очень скоро: об  этом  позаботится  мой  казначей.  Нет,  не
благодари меня, это пустое. Ты хорошо говоришь, легко и красиво. Ты обучен
наукам?
   - Не знаю, как сказать, сэр. Добрый священник Эндрью из милости  обучал
меня по своим книгам.
   - Ты знаешь латынь?
   - Боюсь, что знания мои скудны, сэр.
   - Выучись, милый,  -  это  нелегко  лишь  на  первых  порах.  Греческий
труднее, но, кажется, ни латинский,  ни  греческий,  ни  другие  языки  не
трудны леди Елизавете и моей кузине. Послушал бы ты,  как  эти  юные  дамы
говорят на чужих языках! Но расскажи мне о твоем  Дворе  Отбросов.  Весело
тебе там живется?
   - Поистине весело, с вашего разрешения, сэр, если, конечно, я сыт.  Нам
показывают Панча  и  Джуди  [персонажи  английского  народного  кукольного
театра, вроде нашего Петрушки], а также обезьянок. О, какие  это  потешные
твари! У них такая пестрая одежда! Кроме  того,  нам  дают  представления:
актеры играют, кричат, дерутся,  а  потом  убивают  друг  друга  и  падают
мертвыми. Так занятно смотреть, и стоит всего лишь  фартинг;  только  иной
раз очень уж трудно добыть этот фартинг, смею доложить вашей милости.