- Рассказывай еще!
   - Мы, мальчики во Дворе  Отбросов,  иногда  сражаемся  между  собою  на
палках, как подмастерья.
   У принца сверкнули глаза.
   - Ого! От этого и я бы не прочь. Рассказывай еще!
   - Мы бегаем взапуски, сэр, кто кого перегонит.
   - Мне пришлось бы по вкусу и это! Дальше!
   - Летом, сэр, мы купаемся и плаваем в каналах, в реке, брызгаем друг  в
друга водой, хватаем друг друга за шею и заставляем нырять,  и  кричим,  и
прыгаем, и...
   -  Я  отдал  бы  все  королевство  моего  отца,  чтобы   хоть   однажды
позабавиться так. Пожалуйста, рассказывай еще!
   - Мы поем и пляшем вокруг майского шеста в Чипсайде; мы  зарываем  друг
друга в песок; мы делаем из грязи пироги... О,  эта  прекрасная  грязь!  В
целом мире ничто не  доставляет  нам  больше  приятностей.  Мы  прямо-таки
валяемся в грязи, не в обиду будь вам сказано, сэр!
   - Ни слова больше, прошу тебя!  Это  чудесно!  Если  бы  я  только  мог
облечься в  одежду,  которая  подобна  твоей,  походить  босиком,  всласть
поваляться в грязи, хоть один единственный раз, но  чтобы  меня  никто  не
бранил и не сдерживал, - я, кажется, с радостью отдал бы корону.
   - А я... если бы я хоть раз мог одеться так, как вы, ваша  светлость...
только один единственный раз...
   - О, вот чего тебе хочется? Что ж, будь по-твоему!  Снимай  лохмотья  и
надевай этот роскошный наряд. У нас будет недолгое счастье,  но  от  этого
оно не станет менее радостным! Позабавимся, покуда возможно, а потом опять
переоденемся, прежде чем придут и помешают.
   Не прошло и пяти минут, как маленький принц Уэльский облекся  в  тряпье
Тома, а маленький  принц  Нищеты  -  в  великолепное  цветное  королевское
платье. Оба подошли к большому зеркалу, и - о чудо! - им  показалось,  что
они вовсе не  менялись  одеждой!  Они  уставились  друг  на  друга,  потом
поглядели в зеркало, потом опять друг на друга. Наконец  удивленный  принц
сказал:
   - Что ты об этом думаешь?
   - Ах, ваша милость, не требуйте, чтобы я ответил на этот вопрос. В моем
звании не подобает говорить о таких вещах.
   - Тогда скажу об этом я. У тебя такие же волосы, такие же глаза,  такой
же голос, такая же поступь, такой же рост, такая же осанка, такое же лицо,
как у меня. Если бы мы вышли нагишом, никто не мог бы сказать, кто из  нас
ты, а кто принц Уэльский. Теперь, когда на мне твоя одежда, мне кажется, я
живее чувствую, что почувствовал  ты,  когда  грубый  солдат...  Послушай,
откуда у тебя этот синяк на руке?
   -  Пустяки,  государь!  Ваша  светлость  знаете,  что  тот  злополучный
часовой...
   - Молчи! Он поступил постыдно и жестоко! - воскликнул маленький  принц,
топнув босой ногой. - Если король...  Не  двигайся  с  места,  пока  я  не
вернусь! Таково мое приказание!
   В один миг  он  схватил  и  спрятал  какой-то  предмет  государственной
важности, лежавший на столе, и,  выскочив  за  дверь,  помчался  в  жалких
лохмотьях по дворцовым покоям. Лицо у него  разгорелось,  глаза  сверкали.
Добежав до больших ворот, он вцепился в  железные  прутья  и,  дергая  их,
закричал:
   - Открой! Отвори ворота!
   Солдат, тот самый, что обидел Тома, немедленно исполнил это требование;
как только принц, задыхаясь от монаршего гнева, выбежал из высоких  ворот,
солдат наградил его такой звонкой затрещиной, что он  кубарем  полетел  на
дорогу.
   - Вот тебе, нищенское отродье, за то, что мне из-за тебя  досталось  от
его высочества! - сказал солдат.
   Толпа заревела,  захохотала.  Принц  выкарабкался  из  грязи  и  гневно
подскочил к часовому, крича:
   - Я - принц Уэльский! Моя особа священна, и тебя повесят за то, что  ты
осмелился ко мне прикоснуться!
   Солдат отдал ему честь алебардой и, ухмыляясь, сказал:
   - Здравия желаю, ваше королевское высочество! - Потом сердито:  -  Поди
ты вон, полоумная рвань!
   Толпа с хохотом сомкнулась вокруг бедного маленького принца  и  погнала
его по дороге с гиканьем и криками:
   - Дорогу его королевскому высочеству! Дорогу принцу Уэльскому!



4. НЕВЗГОДЫ ПРИНЦА НАЧИНАЮТСЯ

   Толпа травила и преследовала принца в течение  многих  часов,  а  потом
отхлынула и оставила его в  покое.  Пока  у  принца  хватало  сил  яростно
отбиваться от черни, грозя ей своей королевской немилостью,  пока  он  мог
по-королевски  отдавать  ей  приказания,  это  забавляло  всех,  но  когда
усталость, наконец, принудила принца умолкнуть, он утратил  для  мучителей
всякую занимательность, и они отправились искать себе других  развлечений.
Принц стал озираться вокруг, но не узнавал местности; он знал только,  что
находится в Лондоне. Он пошел куда глаза глядят. Немного погодя дома стали
редеть, прохожих встречалось все меньше. Он окунул  окровавленные  ноги  в
ручей, протекавший там, где  теперь  находится  Фарингдон-стрит,  отдохнул
несколько минут и снова пустился в  путь.  Скоро  добрел  он  до  большого
пустыря, где было лишь несколько беспорядочно разбросанных зданий и стояла
огромная церковь. Принц узнал эту церковь. Она  была  окружена  лесами,  и
всюду возились рабочие: ее перестраивали заново. Принц сразу приободрился.
Он почувствовал, что его злоключениям - конец, и сказал себе: "Это древняя
церковь Серых монахов, которую король, мой отец, отнял у них и превратил в
убежище для брошенных и бедных детей и дал ей новое  название  -  Христова
обитель. Здешние питомцы, конечно, с радостью окажут услугу сыну того, кто
был так щедр и великодушен к ним, тем более что этот сын так же покинут  и
беден, как те, что ныне нашли здесь приют или найдут его в будущем".