Весь урок ребята оглядывались  на  него  и  потихоньку  посмеивались.  Но
Шишкин не обращал на это внимания и делал вид, будто с ним  ничего  смешного
не произошло. Нижняя губа у него немного выпячивалась вперед, а  нос  как-то
сам собой задирался кверху. От этого у него получался какой-то презрительный
вид, будто он чем-то гордился.
   После уроков ребята обступили его со всех сторон.
   - Как же ты попал в пятый класс? Неужели учительница не проверяла  ребят?
- спросил Слава Ведерников.
   - Может быть, и проверяла на первом уроке, а  я  ведь  пришел  на  второй
урок.
   - Почему же она не заметила, что на втором уроке появился новый ученик?
   - А на втором уроке уже другой учитель был, - ответил Шишкин. - Там  ведь
не так, как в четвертом классе. Там на каждом уроке другой учитель, и,  пока
учителя не знают ребят, получается путаница.
   - Это только с тобой получилась путаница, а вообще  никакой  путаницы  не
бывает, - сказал Глеб Скамейкин. - Каждый должен знать, в  какой  ему  класс
надо.
   - А если я новичок? - говорит Шишкин.
   - Новичок, так не надо опаздывать. И потом, разве у тебя языка нету.  Мог
спросить.
   - Когда же спрашивать? Вижу - ребята бегут, ну и я за ними.
   - Ты так и в десятый класс мог попасть!
   - Нет, в десятый я не попал бы. Это я  сразу  бы  догадался:  там  ребята
большие, - улыбнулся Шишкин.
   Я взял свои книжки  и  пошел  домой.  В  коридоре  меня  встретила  Ольга
Николаевна
   - Ну, Витя, как ты думаешь учиться в этом году? - спросила  она.  -  Пора
тебе, дружочек, браться  за  дело  как  следует.  Тебе  нужно  приналечь  на
арифметику, она у тебя с прошлого года хромает. А таблицы  умножения  стыдно
не знать. Ведь ее во втором классе проходят.
   - Да я ведь знаю, Ольга Николаевна. Я только с конца немножко забыл!
   - Таблицу всю от начала до конца надо хорошо знать. Без  этого  нельзя  в
четвертом классе учиться. К завтрашнему дню выучи, я проверю.
   ГЛАВА ВТОРАЯ
   Все девчонки воображают, что они очень умные. Не знаю, отчего у них такое
большое воображение!
   Моя младшая сестра Лика перешла в третий класс и теперь думает, что  меня
можно совсем не слушаться, будто я ей вовсе не старший брат  и  у  меня  нет
никакого авторитета. Сколько раз я говорил ей, чтоб она не садилась за уроки
сразу, как только придет из школы. Это ведь очень  вредно!  Пока  учишься  в
школе, мозг в голове устает и ему надо  сначала  дать  отдохнуть  часа  два,
полтора, а потом уже можно садиться за уроки. Но Лике хоть говори, хоть нет,
она ничего слушать не хочет.
   Вот и теперь: пришел  я  домой,  а  она  тоже  уже  вернулась  из  школы,
разложила на столе книжки и занимается.
   Я говорю:
   - Что же ты, голубушка, делаешь? Разве ты не знаешь, что после школы надо
мозгу давать отдых?
   - Это, - говорит, - я знаю, только мне так удобней. Я сделаю уроки сразу,
а потом свободна: хочу - гуляю, хочу - что хочу делаю.
   - Экая, - говорю, - ты бестолковая! Мало я тебе в прошлом  году  твердил!
Что я могу сделать, если ты своего старшего брата  не  хочешь  слушать?  Вот
вырастет из тебя тупица, тогда узнаешь!
   - А что я могу сделать? - сказала она. - Я ни минуточки не могу  посидеть
спокойно, пока дела не сделаю.
   - Будто потом нельзя сделать! - ответил я. - Выдержку надо иметь.
   - Нет, уж лучше я сначала сделаю  и  буду  спокойна.  Ведь  уроки  у  нас
легкие. Не то что у вас, в четвертом классе.
   - Да, - говорю, - у нас не то что у вас. Вот перейдешь в четвертый класс,
тогда узнаешь, где раки зимуют.
   - А что тебе сегодня задано? - спросила она.
   - Это не твоего ума дело, - ответил я. - Ты все равно ничего не  поймешь,
так что и рассказывать не стоит.
   Не мог же я сказать ей, что мне задано повторять  таблицу  умножения!  Ее
ведь во втором классе проходят.
   Я решил с самого начала взяться  за  учебу  как  следует  и  сразу  засел
повторять таблицу умножения. Конечно, я повторял ее про себя, чтоб  Лика  не
слышала, но она скоро окончила свои уроки  и  убежала  играть  с  подругами.
Тогда я принялся учить таблицу как следует, вслух, и выучил ее так, что меня
хоть разбуди ночью и спроси, сколько будет семью семь или восемью девять,  я
без запинки отвечу.
   Зато на другой день Ольга Николаевна вызвала  меня  и  проверила,  как  я
выучил таблицу умножения.

   - Вот видишь, - сказала она, - когда ты хочешь,  то  можешь  учиться  как
следует! Я ведь знаю, что у тебя способности есть.
   Все было бы хорошо, если б Ольга Николаевна спросила меня только таблицу,
но ей еще захотелось, чтоб я задачу на доске решил. Этим она,  конечно,  все
дело испортила.
   Я вышел к доске, и Ольга  Николаевна  продиктовала  задачу  про  каких-то
плотников, которые строили дом. Я записал условие задачи на  доске  мелом  и
стал думать. Но это, конечно, только  так  говорится,  что  я  стал  думать.
Задача попалась такая трудная, что я все равно не  решил  бы  ее.  Я  только
нарочно наморщил лоб, чтоб Ольга Николаевна видела, будто  я  думаю,  а  сам
стал украдкой поглядывать на ребят, чтоб они подсказали мне. Но подсказывать
тому, кто стоит у доски, очень трудно, и все ребята молчали.
   - Ну, как ты станешь решать задачу? - спросила Ольга Николаевна. -  Какой
будет первый вопрос?
   Я только сильнее наморщил лоб и, повернувшись вполоборота к ребятам,  изо
всех сил заморгал одним глазом. Ребята сообразили, что  мое  дело  плохо,  и
стали подсказывать.