А на каникулах мы совершали пешие прогулки по стране,  измерили  шагами
два южных графства (области) -  Девоншир  и  Корнуолл.  Во  время  одной  из
далеких прогулок мы познакомились и подружились с  очень  интересной  лесной
школой в Уэльсе ("Школой простой жизни"), с ее учителями и ребятами.
     Все это оказало влияние на мою дальнейшую судьбу и работу.
     В ранней молодости, когда я больше всего любил в поэзии  лирику,  а  в
печать отдавал чаще всего сатирические стихи, я и представить себе  не  мог,
что со временем переводы и детская литература займут большое  место  в  моей
работе.  Одно  из  первых  моих  стихотворений,  помещенных  в  "Сатириконе"
("Жалоба"), было эпиграммой  на  переводчиков  того  времени,  когда  у  нас
печаталось  много  переводов  из  французской,  бельгийской,  скандинавской,
мексиканской,  перуанской  и  всяческой  другой  поэзии.   Тяга   ко   всему
заграничному была тогда так велика, что многие стихотворцы
щеголяли в своих стихах иностранными  именами  и  словечками,  а  некий
литератор даже избрал для себя звучный, похожий на королевское имя псевдоним
- "Оскар Норвежский". Только лучшие поэты того времени заботились о качестве
своих переводов. Бунин перевел "Гайавату" Лонгфелло так,  что  этот  перевод
мог занять место рядом с его оригинальными стихами. То же  можно  сказать  о
переводах Брюсова из Верхарна и армянских  поэтов,  о  некоторых  переводах
Бальмонта из Шелли и Эдгара По, Александра Блока из Гейне. Можно назвать еще
нескольких талантливых и вдумчивых переводчиков. А большинство  стихотворных
переводов было делом рук  литературных  ремесленников,  часто  искажавших  и
оригинал, с которого переводили, и родной язык.
     Руками ремесленников делалась в то время и наиболее  ходкая  литература
для детей. Золотым  фондом  детской  библиотеки  была  классика,  русская  и
зарубежная, фольклор и те повести,  рассказы  и  очерки,  которые  время  от
времени дарили детям лучшие современные  писатели,  популяризаторы  науки  и
педагоги. Преобладали же в предреволюционной детской литературе (особенно  в
журналах) слащавые и беспомощные стишки и сентиментальные  повести,  героями
которых были, по выражению Горького, "отвратительно-прелестные  мальчики"  и
такие же девочки.
     Не удивительно то глубокое  предубеждение,  которое  я  питал  тогда  к
детским книжкам  в  тисненных  золотом  переплетах  или  в  дешевых  пестрых
обложках.
     Переводить  стихи  я  начал   в   Англии,   работая   в   нашей   тихой
университетской библиотеке. И переводил я не по Заказу, а по любви - так же,
как писал собственные лирические стихи. Мое внимание раньше всего  привлекли
английские и шотландские народные баллады,  поэт  второй  половины  XVIII  и
первой четверти  XIX  века  Вильям  Блейк,  прославленный  и  зачисленный  в
классики много лет спустя после смерти, и его  современник,  умерший  еще  в
XVIII веке, - народный поэт Шотландии Роберт Бернс.
     Над переводом стихов обоих поэтов я продолжал работать и по возвращении
на родину. Мои  переводы  народных  баллад  и  стихов  Вордсворта  и  Блейка
печатались в 1915-1917 годах в журналах "Северные записки", "Русская  мысль"
и др.
     А к детской литературе я пришел позже - после революции,
     Вернулся я из Англии на родину за месяц  до  первой  мировой  войны.  В
армию меня не взяли  из-за  слабости  зрения,  но  я  надолго  задержался  в
Воронеже, куда в начале 1915 года поехал призываться. Здесь я с головою ушел
в работу, в которую постепенно и незаметно втянула меня сама жизнь.  Дело  в
том, что в Воронежскую губернию царское правительство переселило в это время
множество  жителей  прифронтовой  полосы,   преимущественно   из   беднейших
еврейских местечек. Судьба этих беженцев всецело  зависела  от  добровольной
общественной  помощи.  Помню  одно  из   воронежских   зданий,   в   котором
разместилось целое местечко. Здесь нары были домами, а проходы между ними  -
улочками. Казалось, будто с места на место перенесли муравейник со всеми его
обитателями. Моя работа заключалась в помощи детям переселенцев.
     Интерес к детям возник у меня задолго до того, как я  стал  писать  для
них книжки. Безо всякой практической цели бывал я в петербургских  начальных
школах и приютах, любил придумывать  для  ребят  фантастические  и  забавные
истории, с увлечением принимал участие в их играх. Еще теснее сблизился я  с
детьми в Воронеже, когда мне пришлось заботиться об их обуви,  пальтишках  и
одеялах.
     И все же помощь, которую мы оказывали ребятам-беженцам, носила  оттенок
благотворительности.
     Более глубокая и постоянная связь с детьми установилась у  меня  только
после революции, которая открыла широкий  простор  для  инициативы  в  делах
воспитания.
     В Краснодаре (ранее Екатеринодаре), где служил на  заводе  мой  отец  и
куда летом 1917 года переселилась  вся  наша  семья,  я  работал  в  местной
газете, а после восстановления Советской власти  заведовал  секцией  детских
домов и колоний областного отдела народного образования. Здесь же, с помощью
заведующего отделом М. А.  Алексинского,  я  и  еще  несколько  литераторов,
художников и композиторов организовали в 1920 году один из  первых  в  нашей
стране театров для детей, который скоро вырос в целый "Детский  городок"  со
своей школой, детским садом, библиотекой, столярной и слесарной  мастерскими
и различными кружками.