"А ты сегодня почему не мылся?"
   Я мылся, конечно, но я прекрасно понимаю, куда он клонит.
   И как им не надоест эта старая, заезженная игра?
   Чтобы не тянуть волынку, я схвачусь за лицо.
   "Где?! - вскрикну я. - Что?! Где?!"
   Точно! Прямое попадание! Взрослый мгновенно произнесет свою старомодную
муру.
   "А глазки?  -  скажет он лукаво.  - Почему такие черные глазки? Их надо
отмыть! Иди сейчас же в ванную!"
   И он наконец-то отпустит меня! Я свободен и могу приниматься за дела.
   Ох  и  трудненько достаются мне эти новые знакомства!  Но что поделать?
Все дети проходят через это! Не я первый, не я последний...
   Тут ничего изменить нельзя.



ЗАКОЛДОВАННАЯ БУКВА

   Недавно мы гуляли во дворе:  Аленка,  Мишка и  я.  Вдруг во двор въехал
грузовик. А на нем лежит елка. Мы побежали за машиной. Вот она подъехала к
домоуправлению,  остановилась,  и  шофер  с  нашим  дворником  стали  елку
выгружать. Они кричали друг на друга:
   -  Легче!  Давай заноси! Правея! Левея! Становь ее на попа! Легче, а то
весь шпиц обломаешь.
   И когда выгрузили, шофер сказал:
   - Теперь надо эту елку заактировать, - и ушел.
   А мы остались возле елки.
   Она лежала большая,  мохнатая и так вкусно пахла морозом, что мы стояли
как дураки и улыбались. Потом Аленка взялась за одну веточку и сказала:
   - Смотрите, а на елке сыски висят.
   "Сыски"!  Это она неправильно сказала! Мы с Мишкой так и покатились. Мы
смеялись  с  ним  оба одинаково, но потом Мишка стал смеяться громче, чтоб
меня пересмеять.
   Ну,  я  немножко поднажал,  чтобы он  не  думал,  что я  сдаюсь.  Мишка
держался руками за живот, как будто ему очень больно, и кричал:
   - Ой, умру от смеха! Сыски!
   А я, конечно, поддавал жару:
   - Пять лет девчонке, а говорит "сыски"... Ха-ха-ха!
   Потом Мишка упал в обморок и застонал:
   - Ах, мне плохо! Сыски...
   И стал икать:
   - Ик!.. Сыски. Ик! Ик! Умру от смеха! Ик!
   Тогда  я  схватил горсть снега и стал прикладывать его себе ко лбу, как
будто у меня началось уже воспаление мозга и я сошел с ума. Я орал:
   - Девчонке пять лет, скоро замуж выдавать! А она - сыски.
   У Аленки нижняя губа скривилась так, что полезла за ухо.
   - Я  правильно сказала!  Это у  меня зуб вывалился и  свистит.  Я  хочу
сказать "сыски", а у меня высвистывается "сыски"...
   Мишка сказал:
   - Эка невидаль! У нее зуб вывалился! У меня целых три вывалилось да два
шатаются,  а я все равно говорю правильно! Вот слушай: хыхки! Что? Правда,
здорово - хыхх-кии! Вот как у меня легко выходит: хыхки! Я даже петь могу:

                           Ох, хыхечка зеленая,
                           Боюся уколюся я.

   Но Аленка как закричит. Одна громче нас двоих:
   - Неправильно! Ура! Ты говоришь хыхки, а надо сыски!
   А Мишка:
   - Именно, что не надо сыски, а надо хыхки.
   И оба давай реветь. Только и слышно: "Сыски!" - "Хыхки!" - "Сыски!".
   Глядя на них,  я так хохотал,  что даже проголодался. Я шел домой и все
время думал:  чего они  так  спорили,  раз  оба не  правы?  Ведь это очень
простое слово. Я остановился и внятно сказал:
   - Никакие не сыски. Никакие не хыхки, а коротко и ясно: фыфки!
   Вот и все!



СИНИЙ КИНЖАЛ

   Это дело было так. У нас был урок - труд. Раиса Ивановна сказала, чтобы
мы  сделали  каждый  по  отрывному  календарю,  кто  как сообразит. Я взял
картонку,  оклеил  ее  зеленой  бумагой,  посредине  прорезал щелку, к ней
прикрепил спичечную коробку, а на коробку положил стопочку белых листиков,
подогнал,  подклеил,  подровнял  и  на  первом  листике написал: "С Первым
маем!"
   Получился очень красивый календарь для маленьких детей. Если, например,
у кого куклы,  то для этих кукол.  В общем,  игрушечный.  И Раиса Ивановна
поставила мне пять.
   Она сказала:
   - Мне нравится.
   И  я  пошел к себе и сел на место.  И в это время Левка Бурин тоже стал
сдавать свой  календарь,  а  Раиса  Ивановна посмотрела на  его  работу  и
говорит:
   - Наляпано.
   И поставила Левке тройку.
   А когда наступила перемена,  Левка остался сидеть за партой. У него был
довольно-таки невеселый вид.  А я в это время как раз промокал кляксу,  и,
когда увидел,  что  Левка такой грустный,  я  прямо с  промокашкой в  руке
подошел к Левке.  Я хотел его развеселить, потому что мы с ним дружим и он
один раз подарил мне монетку с дыркой. И еще обещал принести мне стреляную
охотничью гильзу, чтобы я из нее сделал атомный телескоп.
   Я подошел к Левке и сказал:
   - Эх ты, Ляпа!
   И состроил ему косые глаза.
   И  тут Левка ни с  того ни с сего как даст мне пеналом по затылку.  Вот
когда я  понял,  как искры из глаз летят.  Я страшно разозлился на Левку и
треснул его  изо всех сил промокашкой по  шее.  Но  он,  конечно,  даже не
почувствовал,  а схватил свой портфель и пошел домой.  А у меня даже слезы
капали  из  глаз  -  так  здорово поддал  мне  Левка,  -  капали прямо  на
промокашку и расплывались по ней, как бесцветные кляксы...
   И  тогда я  решил Левку убить.  После школы я  целый день  сидел дома и
готовил оружие.  Я  взял у папы с письменного стола его синий разрезальный
нож из  пластмассы и  целый день точил его о  плиту.  Я  его упорно точил,
терпеливо.  Он очень медленно затачивался, но я все точил и все думал, как
я  приду завтра в класс и мой верный синий кинжал блеснет перед Левкой,  я
занесу его над Левкиной головой,  а Левка упадет на колени и будет умолять
меня даровать ему жизнь, и я скажу:
   "Извинись!"
   И он скажет:
   "Извини!"
   А я засмеюсь громовым смехом, вот так:
   "Ха-ха-ха-ха!"
   И  эхо долго будет повторять в ущельях этот зловещий хохот.  А девчонки
от страха залезут под парты.