Аленка, как только увидела эту женщину, остановилась как вкопанная. Она
сказала:
   - Ой! Я хочу шарик!
   А я сказал:
   - Хорошо бы, да денег нету.
   А Аленка:
   - У меня есть одна денежка.
   - Покажи.
   Она достала из кармана.
   Я сказал:
   - Ого! Десять копеек. Тетенька, дайте ей шарик!
   Продавщица улыбнулась:
   - Вам какой? Красный, синий, голубой?
   Аленка взяла красный. И мы пошли. И вдруг Аленка говорит:
   - Хочешь поносить?
   И протянула мне ниточку.  Я взял.  И сразу как взял,  так услышал,  что
шарик  тоненько-тоненько  потянул  за  ниточку!   Ему,  наверно,  хотелось
улететь.  Тогда  я  немножко отпустил ниточку  и  опять  услышал,  как  он
настойчиво так потягивается из  рук,  как будто очень просится улететь.  И
мне вдруг стало его как-то жалко,  что вот он может летать,  а я его держу
на привязи,  и  я взял и выпустил его.  И шарик сначала даже не отлетел от
меня, как будто не поверил, а потом почувствовал, что это вправду, и сразу
рванулся и взлетел выше фонаря.
   Аленка за голову схватилась:
   - Ой, зачем, держи!..
   И стала подпрыгивать, как будто могла допрыгнуть до шарика, но увидела,
что не может, и заплакала:
   - Зачем ты его упустил?..
   Но я  ей ничего не ответил.  Я смотрел вверх на шарик.  Он летел кверху
плавно и спокойно, как будто этого и хотел всю жизнь.
   И я стоял,  задрав голову,  и смотрел, и Аленка тоже, и многие взрослые
остановились и тоже позадирали головы -  посмотреть, как летит шарик, а он
все летел и уменьшался.
   Вот он пролетел последний этаж большущего дома,  и  кто-то высунулся из
окна и  махал ему вслед,  а  он  еще выше и  немножко вбок,  выше антенн и
голубей, и стал совсем маленький... У меня что-то в ушах звенело, когда он
летел,  а он уже почти исчез.  Он залетел за облачко,  оно было пушистое и
маленькое,  как крольчонок,  потом снова вынырнул, пропал и совсем скрылся
из виду и теперь уже,  наверно, был около Луны, а мы все смотрели вверх, и
в глазах у меня: замелькали какие-то хвостатые точки и узоры. И шарика уже
не было нигде.  И  тут Аленка вздохнула еле слышно,  и  все пошли по своим
делам.
   И  мы тоже пошли,  и  молчали,  и всю дорогу я думал,  как это красиво,
когда весна на дворе,  и  все нарядные и  веселые,  и машины туда-сюда,  и
милиционер в белых перчатках,  а в чистое, синее-синее небо улетает от нас
красный шарик.  И еще я думал, как жалко, что я не могу это все рассказать
Аленке.  Я не сумею словами, и если бы сумел, все равно Аленке бы это было
непонятно,  она ведь маленькая.  Вот она идет рядом со мной,  и  вся такая
притихшая,  и слезы еще не совсем просохли у нее на щеках.  Ей небось жаль
свой шарик.
   И  мы  шли так с Аленкой до самого дома и молчали, а возле наших ворот,
когда стали прощаться, Аленка сказала:
   -  Если  бы  у меня были деньги, я бы купила еще один шарик... чтобы ты
его выпустил.



КОТ В САПОГАХ

   - Мальчики и девочки!  -  сказала Раиса Ивановна. - Вы хорошо закончили
эту четверть.  Поздравляю вас.  Теперь можно и отдохнуть.  На каникулах мы
устроим утренник и карнавал. Каждый из вас может нарядиться в кого угодно,
а  за лучший костюм будет выдана премия,  так что готовьтесь.  -  И  Раиса
Ивановна собрала тетрадки, попрощалась с нами и ушла.
   И когда мы шли домой, Мишка сказал:
   - Я  на  карнавале буду  гномом.  Мне  вчера купили накидку от  дождя и
капюшон.  Я  только лицо  чем-нибудь занавешу,  и  гном готов.  А  ты  кем
нарядишься?
   - Там видно будет.
   И  я  забыл  про  это  дело.  Потому что дома мама мне сказала, что она
уезжает  в  санаторий на десять дней и чтоб я тут вел себя хорошо и следил
за  папой.  И  она на другой день уехала, а я с папой совсем замучился. То
одно,  то  другое, и на улице шел снег, и все время я думал, когда же мама
вернется. Я зачеркивал клеточки на своем календаре.
   И вдруг неожиданно прибегает Мишка и прямо с порога кричит:
   - Идешь ты или нет?
   Я спрашиваю:
   - Куда?
   Мишка кричит:
   -  Как - куда? В школу! Сегодня же утренник, и все будут в костюмах! Ты
что, не видишь, что я уже гномик?
   И правда, он был в накидке с капюшончиком.
   Я сказал:
   - У меня нет костюма! У нас мама уехала.
   А Мишка говорит:
   - Давай  сами  чего-нибудь  придумаем!  Ну-ка,  что  у  вас  дома  есть
почудней? Ты надень на себя, вот и будет костюм для карнавала.
   Я говорю:
   - Ничего у нас нет. Вот только папины бахилы для рыбалки.
   Бахилы -  это  такие высокие резиновые сапоги.  Если дождик или грязь -
первое дело бахилы. Нипочем ноги не промочишь.
   Мишка говорит:
   - А ну надевай, посмотрим, что получится!
   Я прямо с ботинками влез в папины сапоги. Оказалось, что бахилы доходят
мне  чуть  не  до  подмышек. Я попробовал в них походить. Ничего, довольно
неудобно. Зато здорово блестят. Мишке очень понравилось. Он говорит:
   - А шапку какую?
   Я говорю:
   - Может быть, мамину соломенную, что от солнца?
   - Давай ее скорей!
   Достал  я  шляпу,  надел.  Оказалось,  немножко великовата, съезжает до
носа, но все-таки на ней цветы.
   Мишка посмотрел и говорит:
   - Хороший костюм. Только я не понимаю, что он значит?
   Я говорю:
   - Может быть, он значит "мухомор"?
   Мишка засмеялся:
   -  Что  ты,  у  мухомора  шляпка вся красная! Скорей всего, твой костюм
обозначает "старый рыбак"!
   Я замахал на Мишку: - Сказал тоже! "Старый рыбак"!.. А борода где?
   Тут  Мишка  задумался,  а  я вышел в коридор, а там стояла наша соседка
Вера Сергеевна. Она, когда меня увидела, всплеснула руками и говорит:
   - Ох! Настоящий кот в сапогах!
   Я  сразу  догадался, что значит мой костюм! Я - "Кот в сапогах"! Только
жалко, хвоста нет! Я спрашиваю:
   - Вера Сергеевна, у вас есть хвост?
   А Вера Сергеевна говорит:
   - Разве я очень похожа на черта?
   - Нет,  не очень,  - говорю я. - Но не в этом дело. Вот вы сказали, что
этот костюм значит "Кот в сапогах",  а какой же кот может быть без хвоста?
Нужен какой-нибудь хвост! Вера Сергеевна, помогите, а?
   Тогда Вера Сергеевна сказала:
   - Одну минуточку...