А  пальба  кругом  стояла невыносимая.  Валька бил  с  локтя,  Андрюшка
короткими очередями,  а Мишка,  наверное,  был снайпером, потому что после
каждого выстрела он кричал:
   - Готов!
   Но  белые все-таки не  обращали на  нас внимания,  а  все лезли вперед.
Тогда я оглянулся и крикнул:
   - На помощь! Выручайте же своих!
   И все ребята из "А" и "Б" достали пугачи с пробками и давай бахать так,
что потолки затряслись и запахло дымом, порохом и серой.
   А  в  зале творилась страшная суета.  Раиса Ивановна и Елена Степановна
бегали по рядам, кричали:
   - Перестаньте безобразничать! Прекратите!
   А за ними бежали седенькие контролерши и все время спотыкались... И тут
Елена  Степановна  случайно  взмахнула рукой и задела за локоть гражданку,
которая  сидела на приставном стуле. А у гражданки в руке было эскимо. Оно
взлетело,  как  пропеллер,  и  шлепнулось  на  лысину одного дяденьки. Тот
вскочил и закричал тонким голосом:
   - Успокойте ваш сумасшедший дом!!!
   Но мы продолжали палить вовсю,  потому что красный пулеметчик уже почти
замолчал,  он был ранен, и красная кровь текла по его бледному лицу... И у
нас тоже почти кончились пистоны,  и неизвестно,  что было бы дальше, но в
это  время из-за  леса выскочили красные кавалеристы,  и  у  них  в  руках
сверкали шашки, и они врезались в самую гущу врагов!
   И те побежали куда глаза глядят, за тридевять земель, а красные кричали
"Ура!". И мы тоже все, как один, кричали "Ура!".
   И когда белых не стало видно, я крикнул:
   - Прекратить огонь!
   И  все перестали стрелять,  и на экране заиграла музыка,  и один парень
уселся за стол и стал есть гречневую кашу.
   И тут я понял, что очень устал и тоже хочу есть.
   Потом картина кончилась очень хорошо, и мы разошлись по домам.
   А в понедельник,  когда мы пришли в школу, нас, всех мальчишек, кто был
в кино, собрали в большом зале.
   Там  стоял стол.  За  столом сидел Федор Николаевич,  наш директор.  Он
встал и сказал:
   - Сдавай оружие!
   И мы все по очереди подходили к столу и сдавали оружие. На столе, кроме
пистолетов, оказались две рогатки и трубка для стрельбы горохом.
   Федор Николаевич сказал:
   - Мы  сегодня утром  советовались,  что  с  вами  делать.  Были  разные
предложения...  Но я  объявляю вам всем устный выговор за нарушение правил
поведения в закрытых помещениях зрелищных предприятий!  Кроме того, у вас,
вероятно,  будут снижены отметки за поведение.  А  теперь идите -  учитесь
хорошо!
   И мы пошли учиться. Но я сидел и плохо учился. Я все думал, что выговор
- это очень скверно и что мама, наверно, будет сердиться...
   Но на переменке Мишка Слонов сказал:
   -  А  все-таки  хорошо,  что мы помогли красным продержаться до прихода
своих!
   И я сказал:
   - Конечно!!!  Хоть это  и  кино,  а,  может быть,  без  нас  они  и  не
продержались бы!
   - Кто знает...



ДРУГ ДЕТСТВА

   Когда мне было лет шесть или шесть с  половиной,  я совершенно не знал,
кем же  я  в  конце концов буду на  этом свете.  Мне все люди вокруг очень
нравились и все работы тоже.  У меня тогда в голове была ужасная путаница,
я  был какой-то  растерянный и  никак не мог толком решить,  за что же мне
приниматься.
   То  я  хотел быть  астрономом,  чтоб не  спать по  ночам и  наблюдать в
телескоп далекие звезды,  а то я мечтал стать капитаном дальнего плавания,
чтобы стоять,  расставив ноги,  на капитанском мостике, и посетить далекий
Сингапур,  и  купить там забавную обезьянку.  А  то мне до смерти хотелось
превратиться в  машиниста метро или начальника станции и  ходить в красной
фуражке и кричать толстым голосом:
   - Го-о-тов!
   Или  у  меня  разгорался аппетит выучиться на такого художника, который
рисует  на  уличном  асфальте  белые  полоски для мчащихся машин. А то мне
казалось,  что  неплохо  бы  стать  отважным  путешественником вроде Алена
Бомбара  и  переплыть  все  океаны  на утлом челноке, питаясь одной только
сырой  рыбой.  Правда,  этот  Бомбар  после  своего путешествия похудел на
двадцать  пять  килограммов,  а  я  всего-то весил двадцать шесть, так что
выходило,  что если я тоже поплыву, как он, то мне худеть будет совершенно
некуда,  я  буду  весить  в  конце путешествия только одно кило. А вдруг я
где-нибудь  не поймаю одну-другую рыбину и похудею чуть побольше? Тогда я,
наверно, просто растаю в воздухе как дым, вот и все дела.
   Когда я  все это подсчитал,  то  решил отказаться от этой затеи,  а  на
другой день  мне  уже  приспичило стать боксером,  потому что  я  увидел в
телевизоре розыгрыш первенства Европы  по  боксу.  Как  они  молотили друг
друга -  просто ужас какой-то!  А потом показали их тренировку,  и тут они
колотили уже тяжелую кожаную "грушу" - такой продолговатый тяжелый мяч, по
нему надо бить изо всех сил,  лупить что есть мочи, чтобы развивать в себе
силу удара.  И я так нагляделся на все на это,  что тоже решил стать самым
сильным человеком во дворе, чтобы всех побивать, в случае чего.
   Я сказал папе:
   - Папа, купи мне грушу!
   - Сейчас январь, груш нет. Съешь пока морковку.
   Я рассмеялся:
   - Нет,  папа,  не такую!  Не съедобную грушу!  Ты, пожалуйста, купи мне
обыкновенную кожаную боксерскую грушу!
   - А тебе зачем? - сказал папа.