- Тренироваться,  -  сказал я. - Потому что я буду боксером и буду всех
побивать. Купи, а?
   - Сколько же стоит такая груша? - поинтересовался папа.
   - Пустяки какие-нибудь, - сказал я. - Рублей десять или пятьдесят.
   - Ты спятил,  братец,  - сказал папа. - Перебейся как-нибудь без груши.
Ничего с тобой не случится.
   И он оделся и пошел на работу.
   А  я на него обиделся за то,  что он мне так со смехом отказал.  И мама
сразу же заметила, что я обиделся, и тотчас сказала:
   - Стой-ка,  я,  кажется, что-то придумала. Ну-ка, ну-ка, погоди-ка одну
минуточку.
   И она наклонилась и вытащила из-под дивана большую плетеную корзинку; в
ней были сложены старые игрушки,  в  которые я уже не играл.  Потому что я
уже  вырос  и  осенью мне  должны были  купить школьную форму  и  картуз с
блестящим козырьком.
   Мама стала копаться в этой корзинке,  и, пока она копалась, я видел мой
старый трамвайчик без колес и на веревочке,  пластмассовую дудку,  помятый
волчок,  одну стрелу с  резиновой нашлепкой,  обрывок паруса от  лодки,  и
несколько погремушек,  и много еще разного игрушечного утиля. И вдруг мама
достала со дна корзинки здоровущего плюшевого Мишку.
   Она бросила его мне на диван и сказала:
   - Вот.  Это тот самый, что тебе тетя Мила подарила. Тебе тогда два года
исполнилось.  Хороший Мишка,  отличный.  Погляди, какой тугой! Живот какой
толстый!  Ишь как выкатил!  Чем не груша?  Еще лучше!  И покупать не надо!
Давай тренируйся сколько душе угодно! Начинай!
   И тут ее позвали к телефону, и она вышла в коридор.
   А  я  очень обрадовался,  что мама так здорово придумала.  И  я устроил
Мишку поудобнее на диване, чтобы мне сподручней было об него тренироваться
и развивать силу удара.
   Он  сидел  передо  мной такой шоколадный, но здорово облезлый, и у него
были  разные  глаза:  один  его  собственный - желтый стеклянный, а другой
большой  белый  -  из  пуговицы  от  наволочки; я даже не помнил, когда он
появился.  Но  это было не важно, потому что Мишка довольно весело смотрел
на  меня  своими  разными  глазами,  и  он  расставил  ноги  и выпятил мне
навстречу живот, а обе руки поднял кверху, как будто шутил, что вот он уже
заранее сдается...
   И  я  вот так посмотрел на него и вдруг вспомнил,  как давным-давно я с
этим Мишкой ни  на минуту не расставался,  повсюду таскал его за собой,  и
нянькал его,  и  сажал его за стол рядом с  собой обедать,  и кормил его с
ложки манной кашей,  и у него такая забавная мордочка становилась, когда я
его чем-нибудь перемазывал, хоть той же кашей или вареньем, такая забавная
милая мордочка становилась у него тогда,  прямо как живая, и я его спать с
собой укладывал,  и  укачивал его,  как маленького братишку,  и шептал ему
разные сказки прямо в его бархатные тверденькие ушки, и я его любил тогда,
любил всей душой, я за него тогда жизнь бы отдал. И вот он сидит сейчас на
диване,  мой  бывший самый лучший друг,  настоящий друг  детства.  Вот  он
сидит, смеется разными глазами, а я хочу тренировать об него силу удара...
   - Ты что, - сказала мама, она уже вернулась из коридора. - Что с тобой?
   А я не знал,  что со мной,  я долго молчал и отвернулся от мамы,  чтобы
она по голосу или по губам не догадалась, что со мной, и я задрал голову к
потолку,  чтобы  слезы  вкатились обратно,  и  потом,  когда  я  скрепился
немного, я сказал:
   - Ты о чем, мама? Со мной ничего... Просто я раздумал. Просто я никогда
не буду боксером.



ДЫМКА И АНТОН

   Прошлым летом я  был на даче у дяди Володи.  У него очень красивый дом,
похожий на вокзал, но чуть-чуть поменьше.
   Я там жил целую неделю, и ходил в лес, разводил костры и купался.
   Но главное,  я там подружился с собаками.  И там их было очень много, и
все называли их по имени и фамилии.  Например,  Жучка Бреднева,  или Тузик
Мурашовский, или Барбос Исаенко.
   Так удобней разбираться, кого какая укусила.
   А у нас жила собака Дымка.  У нее хвост загнутый и лохматый, и на ногах
шерстяные галифе.
   Когда  я смотрел на Дымку, я удивлялся, что у нее такие красивые глаза.
Желтые-желтые  и  очень  понятливые.  Я  давал  Дымке сахара, и она всегда
виляла  мне  хвостом.  А через два дома жила собака Антон. Он был Ванькин.
Ванькина  фамилия была Дыхов, и вот и Антон назывался Антон Дыхов. У этого
Антона  было  только  три  ноги,  вернее у четвертой ноги не было лапы. Он
где-то ее потерял. Но он все равно бегал очень быстро и всюду поспевал. Он
был  бродяга,  пропадал  по три дня, но всегда возвращался к Ваньке. Антон
любил  стянуть,  что  подвернется,  но  умнющий был на редкость. И вот что
однажды было.
   Моя  мама вынесла Дымке большую кость.  Дымка взяла ее,  положила перед
собой,  зажала лапами,  зажмурилась и хотела уже начать грызть,  как вдруг
увидела Мурзика,  нашего кота. Он никого не трогал, спокойно шел домой, но
Дымка вскочила и пустилась за ним!  Мурзик -  бежать, а Дымка долго за ним
гонялась, пока не загнала за сарай.
   Но все дело было в том,  что Антон уже давно был у нас на дворе.  И как
только Дымка  занялась Мурзиком,  Антон  довольно ловко цапнул ее  кость и
удрал!  Куда он девал кость,  не знаю,  но только через секунду приковылял
обратно и сидит себе, посматривает: "Я, ребята, ничего не знаю".